Кошмар в кабинете химии - Марина Ильинична Крамская

Я схватилась за шею и начала пить воздух гигантскими глотками, отчего грудь сразу же заныла и взорвалась хриплым кашлем. С минуту я приходила в себя, а рядом со мной творилось что-то странное: Молоток плясал на месте, рыча не то от боли, не то от злости, в двух шагах от него застыла Нинка с какой-то колбой в руке. Едва перед глазами у меня прояснилось, как я увидела то, от чего мне стало нехорошо.

С головы Молотка сползали волосы. Он хватался за затылок ладонью, и длинные русые пряди оставались на ней, обнажая красную кожу. «Кислота», – ахнула я про себя.

– Не тронь ее! – победоносно выкрикнула Нинка, отступая тем не менее вглубь коридора. – Она тут не при чем.

– Ах ты дрянь! – взревел Молоток и бросился за ней.

Нинка оказалась готова. Со всех ног она припустила по воде и вскоре скрылась за поворотом, как и совершенно позабывший обо мне Молоток. А я продолжала рвано дышать, не в силах пошевелиться и хоть чем-то помочь Нинке. Успела ли она сделать то, что собиралась? Мне нужно добраться до спортивного зала. Как можно скорее. Любой ценой.

– Лена? – вдруг раздался знакомый голос за спиной. – Что ты тут делаешь? Ночь на дворе!

Михал Саныч стоял напротив меня и смущенно потирал затылок. Ни следа тараканьей братии я на нем не заметила – только пиджак замялся от лежания за столом и волосы сбоку смешно топорщились. Он смотрел на меня кристально чистыми глазами, разве что слишком круглыми от изумления.

– Здрасте, Михал Саныч, – проговорила я, считая мгновения.

Раз – Нинка минует лестничный пролет. Два – сворачивает в коридор, чтобы оторваться от неповоротливого, плохо управляемого Молотка. Три – устремляется к залу. Она рассчитывает, что я уже там в то время, как на самом деле я стою, пригвожденная к месту вопросом Михал Саныча.

– Так что ты тут делаешь? – недоумевал он, оглядывая темный холодный коридор.

– Тут такое дело… – я понимала, что стоит мне сбежать, и он последует за мной. Он ведь такой – своих в беде не бросает. – Михал Саныч, миленький, можете мне поверить? Просто взять и поверить и ни о чем не спрашивать?

– Могу, – согласился он. – Но что все-таки стряслось?

– Там, в столовой… – я запнулась, вспомнив всех наших с Нинкой «жертв». – В общем, спуститесь в столовую, пожалуйста. Там ребята, трое. Один у двери, второй на кухне, третий в подвале. Запомнили? Их нужно вывести из школы. И, думаю, потребуется скорая…

– Да что вы натворили? – ужаснулся Михал Саныч, и голос его заледенел.

Я порывисто взяла его за руку и заглянула в глаза, как делала всякий раз, когда собиралась рассказать маме о двойке. Он моргнул.

– Я вам все-все расскажу, только позже. Сейчас… Сейчас мне очень нужно кое-что уладить.

Я отскочила от него и бегом бросилась к лестнице. В спину мне донеслось:

– Мороз, стой! Объясни, какого лешего тут происходит?

Но я уже летела вниз, надеясь только на то, что не ошиблась в Михал Саныче, как ошиблось в нем ЭТО.

IX

До зала я все-таки добралась раньше Нинки.

Внутри пахло потными кроссовками, баскетбольными мячами, а еще свежей краской, которой недавно обновили разметку на полу. Эхо моих шагов, гулкое и ритмичное, ударялось о стены и взмывало к высоченному потолку. Я подошла к ящику с инвентарем – мячи, скакалки, ракетки для бадминтона вперемешку с воланчиками, конусы, обручи, канат для перетягивания и наконец – она, гантель! Я достала ее и взвесила на руке – тяжелая. Если мне удалось вырубить Кудрявого огнетушителем, то уж с гантелью я точно договорюсь. Осталось найти тайник и ждать, ждать, ждать.

В качестве убежища я выбрала все тот же ящик для инвентаря, предварительно выкинув из него все лишнее. Внутри было душно, сквозь узкие щели едва проникал кислород, но по сравнению с тем, что я уже пережила, это испытание казалось сущей мелочью.

Я сидела и вслушивалась в каждый шорох, будь то гудение электричества или порыв ветра, ударивший в зарешеченное окно. А где-то там, этажом или двумя выше, Нинка выманивала Молотка на последний бой. Я напрягала слух, и вместе с тем напрягалось мое сердце, будто поднимало невидимую тяжесть, удар за ударом.

Что, если Нинка все-таки проиграет? Если ЭТО обдурит ее? Если просто, в конце концов, одолеет силой? Его тело больше, его тело – машина для убийств, а Нинка хрупкая, как тростинка. И почему-то именно в эту минуту мне стало страшно не за планету, не за всех знакомых и не очень людей, а за Нинку, мою одноклассницу, может, и не самую лучшую, но мою. Она ни в чем не виновата, не виновата, что в нее вселилась космическая пыль и теперь рискует ее телом.

Совсем близко послышались шаги – медленные, шаркающие, как у тяжело больного старика. По мне как будто ток пустили, до того выросло напряжение внутри. Шаги принадлежали одному человеку, в этом не было сомнений. И точно не Нинке. Что он с ней сделал? Убил? А напоследок выпытал, где искать меня? Но Нинка не знает, куда я спряталась, а значит, у меня все еще оставалось преимущество.

Скрипнула первая дверь, ведущая к раздевалкам. Молоток не спешил, да и куда ему было торопиться? ЭТО наверняка упивалось победой, ЭТО праздновало и нагоняло на меня ужас, чтобы я выдала себя. Не дождется! Я сильнее сжала гантель в скользкой ладони. Еще повоюем! Даже если тут я и останусь, то сделаю все, до последнего вздоха буду сражаться с космической дрянью. И ничем ЭТОМУ меня не запугать!..

Половицы в коридорчике между двумя дверями надрывно скрипели, будто рыдали. Я никогда не слышала их плача раньше – обычно здесь стоял такой гвалт, что и голоса физрука не разберешь. А теперь каждый писк, каждый шаг отзывался у меня в груди, как в пустом колодце. Ну, иди сюда, иди, пожалеешь!

Дверь в зал медленно приоткрылась. Я осторожно на миллиметр приподняла крышку ящика, чтобы сперва оценить состояние Молотка – вдруг он серьезно ранен, и драка наша будет недолгой?

Но Молоток не был ранен. Я до того опешила, что с размаху откинула крышку, появившись из ящика, как какой-нибудь сказочный персонаж из волшебного ларца. Мы встретились глазами. Повисло молчание