Федор Хромой-боярин и воевода Ивана III - Никита Васильевич Белов

1482/83 — кончина боярина.

Родословие Хромых

Составлено по изданию: [Родословная 1851, с. 102, 169]. В круглых скобках указано число известных по родословцам детей.

Примечания к родословию

[1] Старшая дочь боярина Дмитрия Александровича Монастырева [Веселовский, с. 527; ПСРЛ, т. 24, с. 232]. См. также: [Стрельников, с. 121, прим. 71].

[2] «Марья Григорьева жена Федоровича» упоминается в свадебном разряде Василия III в 1526 г. [Бычкова, с. 285; РК 1598, с. 9].

[3] Дочь князя Семена Романовича Ярославского [АСЭИ, т. 2, № 284, с. 191192].

[4] Дочь Василия Андреевича Челяднина [Лихачев 1900, с. 76–77].

Приложения

I. Два Федора Давыдовича,

или

О важности внимательного отношения

к источнику

Реконструкция биографий служилых людей XV–XVI вв. часто бывает осложнена следующим обстоятельством. В эпоху Московского государства тот или иной родовитый аристократ мог быть записан на страницах летописей или же в актовой документации без своего родового прозвания. Для современников не составляло никакого труда опознать знатного вельможу по одному лишь его имени-отчеству. Для историков же такие упоминания порой представляют серьезную проблему.

Эта напасть не обошла стороной и боярина Федора Хромого. Влиятельный сподвижник Ивана III обладал столь широкой известностью в канцелярских и книжных кругах второй половины XV столетия, что в документах этого времени нередко обозначался просто как «Федор Давыдович». Однако в XV в. при дворе московских государей служил еще один человек с таким именем — князь Федор Давыдович Пестрый Старо-дубский.

На первый взгляд может показаться, что спутать двух аристократов тяжело. Известно, что князь Ф. Д. Пестрый входил в двор отца Ивана III, великого князя Василия II Темного. Его известные по источникам службы относятся ко второй четверти XV в. (походы 1429 и 1431 гг. против ордынских татар) [ПСРЛ, т. 6, с. 143–144][48], а последний раз он упоминается в правой грамоте 1450-х гг. [АСЭИ, т. 2, № 496, с. 544–545].

Несмотря на это, еще в дореволюционной историографии князю Федору Пестрому приписывались многие славные деяния Федора Хромого, в том числе участие в победоносной Шелонской битве, кампании против ордынского хана Ахмата лета 1472 г., встрече Зои Палеолог. Не раз боярин Хромой был ошибочно объединен с князем Федором Пестрым в именных указателях ряда томов Полного собрания русских летописей[49]. Подобные ошибки продолжают встречаться и в современной научной литературе[50].

Каким образом исследователям русского летописания удалось смешать биографии двух воевод, князя Пестрого и боярина Хромого, служба которых протекала в разные десятилетия XV в.? Можно предположить, что дополнительную путаницу в этот вопрос внесло дефектное сообщение Устюжской летописи о походе великокняжеской армии на Великую Пермь в 1472 г. «Того же лета князь великии Иван Васильевич послал князя Федора Давыдовича Пестрого в Пермь Великую воеводою, а с ним рать устюженя» [ПСРЛ, т. 37, с. 48]. Ряд историков с доверием отнеслись к процитированной летописной записи[51]. Но действие князя Федора Давыдовича Пестрого в 1470-х гг. совершенно невозможно — этому противоречат элементарные хронологические выкладки. Обращение к тексту Ермолинской летописи позволяет установить действительное имя предводителя русских ратей в пермской экспедиции. «Тое же зимы князь велики послал Федора Федоровича Пестрого воевати Перми Великие за их неисправление» [ПСРЛ, т. 23, с. 160][52]. Князь Федор Федорович Пестрый (или, по другим источникам, Пеструха), сын князя Федора Давыдовича, известен по актовой документации с 1450-60-х гг. — уже тогда он управлял земельными владениями своего немощного либо скончавшегося отца («во отца своего место») [АСЭИ, т. 2, № 496, с. 544–545].

Следовательно, князь Ф. Д. Пестрый, скорее всего умерший где-то в середине XV в., не был современником Ф. Д. Хромого, состоял на государевой службе ранее него. А потому все упоминания «Федора Давыдовича», дошедшие до нас от времени правления Ивана III, можно с большой долей вероятности относить на счет боярина Федора Хромого.

Таким образом, тщательное изучение источников XV столетия позволяет окончательно снять проблему идентификации трех выдающихся служилых людей: воеводы Василия II князя Федора Давыдовича Пестрого Стародубского, его сына, предводителя похода на Пермь, князя Федора Федоровича Пеструху и шелонского победителя боярина Федора Давыдовича Хромого.

II. Поздние известия

о Шелонской битве 1471 г.:

краткие заметки и материалы

Отражение событий времени правления великого князя Ивана III в истори-описании послесмутной эпохи — тема малоизученная. Во многом это связано со спецификой русского летописания XVII–XVIII столетий, чрезвычайно запутанного и, до недавнего времени, слабо исследованного[53].

Победа, одержанная московскими воеводами Даниилом Холмским и Федором Хромым на берегах реки Шелони в июле 1471 г., издавна привлекала к себе внимание историков. В последнее десятилетие наметился настоящий бум «шелоноведения»: число специальных работ, посвященных битве, резко возросло. Были введены в оборот и некоторые новые источники, в том числе один весьма поздний, относящийся к XVII в. Последний вызвал в среде специалистов по Шелонскому сражению настоящую дискуссию, впрочем, по нашему мнению, ведущуюся несколько не в том направлении и не теми средствами. Это побудило нас в очередной раз обратиться к данному памятнику, а также, со своей стороны, представить «шелонские известия» еще нескольких поздних летописных сочинений, представляющие интерес для изучения если не самой битвы, то, по крайней мере, исторической памяти о ней.

1. Летописец из Галле

В 2007 г. известными московскими историками-источниковедами В. И. Бугановым (посмертно) и Н. М. Рогожиным был опубликован русский летописец XVII в., обнаруженный в «Francke-Archiv» г. Галле (Германия). Летописец был охарактеризован его публикаторами как составленный «скорее всего в Москве вскоре после восшествия на престол первого Романова. Автор-составитель его вышел, вероятно, из круга столичных церковников, убежденных сторонников единодержавия». Сам же памятник был назван В. И. Бугановым и Н. М. Рогожиным «Кратким московским летописцем начала XVII века» [Буганов, Рогожин].

Вскоре после публикации летописца специалисты по военной истории средневековой Руси Д. А. Селиверстов и М. А. Несин обратили внимание на содержащееся в нем известие о Шелонской битве. К этому времени в распоряжении исследователей находились два основных свидетельства о численности московской рати князя Холмского и боярина Хромого: 5000 официального Московского летописного свода конца XV в. и 10 000 севернорусского свода, дошедшего до нас в составе Типографской летописи [ПСРЛ, т. 25, с. 289; ПСРЛ, т. 24, с. 189]. Летописец из Галле сообщал совершенно иные количественные данные: «а с ним [воеводой. — Н. Л.] 1000 вой» [Буганов, Рогожин, с. 552].

Сведения летописца из Галле получили различную оценку. М. А. Несин указал на многочисленные искажения летописного текста, возникшие в том числе вследствие писцовых ошибок его гипотетического протографа. Исследователем была убедительно показана зависимость интересующей нас статьи