Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

Очень отдаленно.

— Это нечто вроде состязания, — пояснил Мао Ичэнь, — Видишь, вон на том столбе — призы? Столб гладкий, отполированный, поэтому залезть по нему очень сложно… Ну, для горожанина, не владеющего боевыми искусствами, разумеется. И при этом…

— …при этом все призы рассчитаны на то, чтобы нравиться дамам, — закончила за него девушка.

— Разумеется, — подтвердил он.

И чуть помолчав, добавил:

— А тебе? Тебе что-нибудь нравится?

Инь Аосянь оглядела верхушку столба. Украшения из срезанных цветов фее были глубоко чужды: для неё это было все равно что украсить себя частями мертвецов. Шпильки для волос казались простыми и дешевыми в сравнении с той, что он купил ей всего полчаса назад.

А вот на фигурках животных её взгляд задержался.

— Думаешь, с моей стороны будет достойно соревноваться со смертными в ловкости и сноровке?.. — усомнилась Бог Войны.

И с досадой на себя подумала, что её вопрос прозвучал, как будто она жаждет услышать заверение, что «достойно, не беспокойся».

Однако Мао Ичэнь ответил другое:

— Если соревноваться будешь ты… То это будет недостойно прежде всего с моей стороны. Просто выбери, что тебе нравится. А я сделаю остальное.

Пять минут спустя Инь Аосянь прижимала к груди тряпичную, набитую мягким пухом подушку в форме ежика. На удивление, хоть в первый момент она и испытывала неловкость от пассивного наблюдения со стороны, но быстро нашла в нем свою прелесть.

Так что за лазанием по столбам последовали набрасывание колец и балансирование на неустойчивых досках. Призы было уже неудобно держать в руках, и Ичэнь озаботился сумой через плечо.

«Как забавно», — подумала Аосянь, — «Это просто дешевые игрушки. А смотрят на меня, как будто это военные награды»

Впрочем, уже следующий конкурс был другим, — рассчитанным как раз на совместное участие. Их руки связали между собой, выдав одну на двоих кисть и лист бумаги, где предполагалось нарисовать иероглиф «счастье». На аккуратистский взгляд Аосянь, вышло у них кривовато.

Но очень весело.

Сами по себе гонки на лодках-драконах не слишком-то впечатлили. Река в этом году была не слишком полноводна, и длинные, неповоротливые лодки не могли показать своего потенциала. Ичэнь и Аосянь наблюдали соревнование до конца, — но больше из чистого любопытства.

Зато после окончания гонки они сидели на мосту, любуясь последними лучами закатного солнца, и тихие волны омывали их обнаженные ноги.

Уже не стесняясь и не сторонясь, Фея-Бабочка уложила голову на плечо мужчине, и её музыкальные пальцы рассеянно рисовали узоры на ткани его рукава.

— Это все так странно, — сказала она вслух.

Мао Ичэнь бросил на неё вопросительный взгляд.

— Этот вечер похож на странный сон, — пояснила Аосянь, — Мне кажется, что я проснусь, и мы вновь будем чужаками под одной крышей.

Чуть помедлив, она тяжело вздохнула и призналась:

— А иногда меня посещают и более страшные мысли. Что я проснусь и окажусь в «Аромате Лилии». Что войдет госпожа Фенфанг и погонит меня танцевать. Что Цзюй Юань вернется и возьмет меня. Что все это было лишь иллюзией, что создал мой разум, чтобы спрятаться от ужасной правды. Все это. Выкуп. Спасение. Дом. Праздник… Ты.

Король Демонов молчал, ошеломленный откровенностью признания.

— Я не иллюзия, — только и нашелся он, что сказать, — Хоть я и творю иллюзии.

Инь Аосянь лишь прикрыла глаза, крепче вжимаясь в жемчужную ткань.

— Наверное, — сказала она, — Но если это сон, то во сне ты сказал бы то же самое.

Какое-то время Мао Ичэнь раздумывал над ответом.

— Может быть, — признал он, — Но хочешь, я скажу тебе то, чего ты от меня точно не ожидаешь?

— Например, «прости»? — улыбнулась она, припомнив их недавний разговор.

— Это я в ближайшее время не повторю, — улыбнулся в ответ Ичэнь, — Но есть слово, произнести которое для меня немногим легче.

И глубоко вздохнув, он сказал:

— Спасибо.

Приоткрыв аметистовые глаза, Фея-Бабочка удивленно посмотрела на него:

— За что?..

— За все, что ты привносишь в мою жизнь, — ответил Король Демонов, — Чувства. Эмоции. Уют. Тепло. Жизнь. За то, что превращаешь мою лисью нору в наш дом, за картины и чай, за музыку в саду, за свет в окнах и за легкий аромат, что остается, когда ты проходишь мимо. За то, что ты есть в моей жизни.

Бог Войны молчала, слушая признания давнего врага.

— Ты прав, — серьезно сказала она, — Я никогда не думала, что ты можешь сказать что-то в этом роде.

В ответ на это Мао Ичэнь улыбнулся:

— Ну, если этот вечер — наш сон… То мы можем позволить себе сказать в нем то, что никогда не сказали бы наяву.

Мягко взявшись рукой за подбородок, он слегка развернул её лицом к себе, заглядывая в аметистовые глаза небесной феи.

— Сказать то, что не сказали бы наяву, — повторил он, — Или сделать то, что не сделали бы наяву.

И с этими словами Мао Ичэнь поцеловал её. Аккуратно, нежно. Ласкающе. Прикрыв глаза, Инь Аосянь отвечала на поцелуй, — уже не думая о том, что перед ней заклятый враг и Все Зло Сего Мира. Мгновения длился их поцелуй или вечность, — ни он, ни она не могли сказать.

Казалось, что само Время обходило их стороной.

— Я не хочу просыпаться, — не открывая глаз, прошептала Инь Аосянь.

— Тогда давай не засыпать, — в тон ей ответил Мао Ичэнь.

Но прежде, чем он успел раскрыть свое предложение, со стороны набережной послышался оклик:

— Собираемся все вместе! Через пять минут — запуск небесных фонариков!

Смертные рассказывали, что если написать на бумажном фонарике свое желание и запустить его в праздничную ночь, то однажды он достигнет Небес, и тогда желание обязательно исполнится. Было ли это правдой или нет?

Как и с любой легендой, — было, но лишь отчасти.

Разумеется, в Небесном Царстве не было того, кто сидел бы в специальном павильоне, получал бы каждый фонарик, читал написанное на нем желание и занимался его исполнением. Наверное, даже самые наивные из смертных не предполагали, что это работает именно так.

Однако желания людей, их надежды и мечты, — это было то, что подпитывало верхние миры. Запуск фонариков был актом манифестации этого желания, — не больше и не меньше.

И иногда, когда желание было по-настоящему сильным, то и носитель его все-таки достигал Небесного Царства.

Инь Аосянь не могла упустить такую возможность. Бог Войны помнила, что так и не удалось ей передать свои письма домой. Хен Чанмин больше не появлялся в её жизни, а братья-сорокопуты пытались убить.

Использовать традицию