Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

И оглянувшись на охранников, коротко приказала:

— Оставьте нас.

Чуть помедлив, госпожа Фенфанг кивком подтвердила приказ. И лишь когда её головорезы покинули комнату, спокойно заметила:

— Я помню, что ты обещала мне, что освободившись, заставишь меня ответить за все. Тогда я не придала значения: многие из «проданных» поначалу пытаются угрожать. Я была самоуверенна.

Инь Аосянь молчала. Плавно, неторопливо она подошла к низкому столику и сдвинула в сторону учетную книгу.

— Так скажи мне, небесная фея, — продолжила Фенфанг, — В своем рукаве ты прячешь тот кинжал, что вернул тебе тогда чиновник Цзянь? Или ты приготовила для меня нечто иное?

— Я приготовила нечто иное, — призналась Аосянь.

И вытащила на свет…

Бутыль грушевого вина.

— Я купила это по дороге, — сообщила небесная фея, — Виноторговец заверил меня, что оно лучше всего подойдет, чтобы отпустить старые обиды.

Не дожидаясь разрешения, Инь Аосянь присела напротив хозяйки дома удовольствий.

— Госпожа Фенфанг, — сказала она, — Я не держу на вас зла за вашу жестокость. Я хотела сказать вам, что я понимаю вашу боль и что я… благодарна вам за все, чему вы меня научили.

Будто в неосознанности госпожа Фенфанг извлекла из ящика стола пару глиняных чаш.

— Выпьем.

Домой Инь Аосянь возвращалась затемно — и немного навеселе. Именно что немного: хотя после того, как принесенная ею бутыль грушевого вина исчерпала себя, у госпожи Фенфанг нашлось чем продолжить встречу, но едва ли вино смертных могло заставить небожительницу в полной мере утратить ясность рассудка.

Мысли её неслись легко и стремительно, как облака в летний ветренный день. Казалось, долгая беседа «ни о чем» с госпожой Фенфанг изгнала из её мыслей образ паучихи, в чьей паутине барахталась Фея-Бабочка.

А то, что ноги слегка сбивались с ровной траектории, можно было и потерпеть.

Прошло, наверное, пять минут с того момента, как Инь Аосянь покинула дом удовольствий, когда прямо по курсу как будто из ниоткуда выросла знакомая беловолосая фигура.

— Ты могла бы использовать один из моих талисманов, чтобы вызвать меня на помощь, — укоризненно заметил Мао Ичэнь, — Это можно делать не только при атаке убийц.

Инь Аосянь с удовольствием оперлась о его руку, и идти враз стало гораздо удобнее. Мелькнула даже хулиганская мысль притвориться пьянее, чем она есть на самом деле, чтобы побудить его понести её на спине.

Госпожа Фенфанг сегодня советовала ей нечто подобное.

— А что, ты думаешь, мне может что-то угрожать на улицах? — вздернула нос вместо этого Бог Войны.

— После того, как у поместья останавливалась карета семьи Цзюй? — переспросил Ичэнь, — Я бы не стал рисковать. Знаешь ведь, что Цзюй Юань к тебе неровно дышит. Не ровен час, сделал бы какую-нибудь глупость.

Странное дело, в этот раз упоминание Цзюй Юаня не вызвало привычной дрожи.

Почему-то сейчас сын военного министра вдруг показался до икоты смешным.

— Ты бы меня отбил, — с убежденностью в голосе сказала Аосянь, — Как в романе.

Король Демонов слегка улыбнулся:

— Отбил бы, конечно. Но седых волос бы у меня прибавилось.

— Ты и так весь седой!

— Не седой, а серебряный!

Их общий смех вызвал подозрительный интерес позднего патруля городской полиции, но медная бирка чиновника разрешила ситуацию за минуту.

— Кроме того, — продолжил Мао Ичэнь, — Сегодня ночью будет дождь. А ты не взяла зонтик.

— Ты взял, — ответила Аосянь.

Это был не вопрос, это было утверждение.

— Меня нашел твой пересмешник? — спросила она.

— У него выходной, — поправил Король Демонов, — Тебя нашел воробей.

— Не думала, что у птиц бывают выходные.

Мелкий моросящий дождь уже начинал накрапывать, когда Ичэнь и Аосянь добрались до поместья. И на контрасте с этим горящий очаг в доме ощущался особенно уютно. Примостившись под самым боком Демона-Лиса, Фея-Бабочка чуть прикрыла глаза.

— Так тепло… — пробормотала она.

Мягко, ненавязчиво Мао Ичэнь поглаживал её плечо. Он не пытался перейти границы, что выстроила она утром, — но не позволял и забыть о нежности, что установилась между ними вчера.

— Я бы сыграла тебе на цине, — сказала вдруг Аосянь, — Но боюсь, что сейчас меня пальцы плохо слушаются.

Король Демонов улыбнулся:

— Не беспокойся. Сейчас ты играешь для меня музыку ничуть не хуже.

Фея-Бабочка заинтересованно приоткрыла аметистовые глаза:

— Какую музыку?

Ласково проведя ладонью по её лицу, Ичэнь спустился чуть ниже, двумя пальцами касаясь её шеи.

Чувствуя, как под его прикосновением учащается её пульс.

— Вот она, — прошептал он, — Самая приятная музыка для меня.

— Но для кого я играю её? — спросила Инь Аосянь, — Для чиновника Цзянь? Для Короля Демонов?

Она посмотрела ему в глаза, и взгляд её вдруг стал серьезнее.

— …или для Третьего Бога Войны?

Глава 33. Лис открывает секреты

Долина Рек и Озер, что принадлежала Четырехцветному Цилиню Охраняющему Дворцы, была, пожалуй, самым «пестрым» по своему населению местом во всех Шести Царствах. Если в прежние времена секреты боевых и магических искусств находились в безраздельной собственности отдельных кланов и сект, то ныне Второй Бог Войны готов был обучать всех желающих, кроме разве что демонов.

Птицы и цветы, звезды и планеты, небесные звери и даже смертные, — Цилинь принимал в ученики любого, кто был способен выдержать его обучение.

Способен на это, впрочем, был далеко не каждый: Второй Бог Войны отличался строгостью в обучении. Причем казалось, чем большие успехи делал ученик, тем хуже относился к нему наставник.

— Это, по-твоему, стойка?! Ты что, за обедом по ошибке сожрал свое запястье и приставил на его место лапшу?! Держи спину прямее! Нет! Слишком быстро! Еще раз, и с начала!

На братьев Цю он орал почти каждый раз, как к ним обращался. Двое молодых небесных зверей пришли к нему в долину после того, как их мать, Леди Изящества Благословенную Лисицу Цю Цзин, во время короткого визита в Земное Царство разорвала стая обезумевших демонов. После этого оба брата горели желанием мести и готовы были ради того день и ночь постигать боевые искусства.

Особенно усердствовал старший, Цю Ичэнь. Вместе с прекрасной белоснежной шерстью он унаследовал от Леди Изящества её упрямый, неукротимый нрав. Он никогда не отступал перед трудностями; напротив, трудности лишь раззадоривали его еще сильнее.

Чем больше ругался на него Четырехцветный Цилинь Охраняющий Дворцы, тем упорнее небесный лис постигал боевые искусства.

Младший брат, Цю Синчэнь, чья шерсть отливала синевой, был более мягок и гибок. Хотя в первые столетия обучения братья держались на равных, постепенно он начинал отставать.

Постепенно не осталось среди учеников ни одного, кто мог бы сравниться в мастерстве с Цю Ичэнем.

— У тебя такой шаг,