Старость - Симона де Бовуар

истины преклонных лет: старость представляет собой диалектическое отношение между моим бытием-для-других, как оно объективно определяется, и осознанием себя, которое я через него формирую. Старым во мне является кто-то другой, то есть тот, кем я прихожусь для других: но этот другой и есть я. Обычно наше бытие-для-других столь же множественно, как и сами другие. Любое сказанное о нас слово может быть опровергнуто с позиции иного суждения. Но в данном случае никакие возражения невозможны; слово «шестидесятилетний» для всех значит одно и то же. Оно соотносится с биологическими признаками, которые можно обнаружить при обследовании. Но вместе с тем наш личный опыт не сообщает нам о числе прожитых лет. Никакая совокупность ощущений человека от собственного тела не выдает ему возрастных изменений, связанных со старением. Здесь возникает одна из особенностей, отличающих старость от болезни. Болезнь заявляет о себе, и организм от нее защищается, причем сам способ защиты порой наносит ему больший вред, чем раздражитель; собственный недуг более очевиден больному, нежели окружающим, которые нередко недооценивают его значимость; а вот старость видна другим гораздо яснее, чем тому, кто стареет; она представляет собой новое состояние биологического равновесия: в том случае, если адаптация протекает без потрясений, стареющий человек ее и не замечает. Установки поведения и привычки долгое время позволяют сглаживать психомоторные недостатки.

Даже если тело подает нам знаки, они двусмысленны. Болезнь, которую лечат, можно принять за необратимое старение. Жившего исключительно ради борьбы и труда Троцкого пугала старость. Он с тревогой вспоминал тургеневский афоризм, который любил повторять Ленин: «Какой, по-вашему, самый скверный порок на свете? Это быть старше 55 лет от роду». Ровно в 55 лет, в 1933-м, в письме к жене Троцкий жаловался на усталость, бессонницу, провалы памяти; ему казалось, что силы покидают его, и он беспокоился: «Неужели действительно пришел возраст? Или же это просто временный, хоть и резкий, упадок, от которого я оправлюсь? Посмотрим». Он с грустью вспоминал прошлое: «Меня мучает ностальгия по той старенькой твоей фотографии — по нашей фотографии, где мы еще так молоды». Тем не менее он восстановился и вновь целиком посвятил себя делу.

И наоборот, недомогания, вызванные старением, могут быть почти неощутимы и остаться незамеченными. Их принимают за поверхностные расстройства, поддающиеся лечению. Дабы уловить в теле признаки возраста, его уже нужно осознавать. Но и в таком случае тело не всегда помогает нам внутренне усвоить свое состояние. Мы знаем, что этот ревматизм, этот артрит — следствия старения; и всё же нам не удается обрести в них нового статуса. Мы остаемся теми, кем были, — только с ревматизмом в придачу.

Оценки пожилыми людьми собственного здоровья разнятся, и эти расхождения значимы. Согласно докладу Ларока: «После 60 лет более половины людей считают себя нездоровыми или очень больными. Однако это восприятие не всегда соответствует действительности: если абстрагироваться от четко диагностированных заболеваний, оно в основном выражает инстинктивный страх перед процессом старения и его проявлениями». Между тем в Англии в 1956 году исследование, проведенное Тонбриджем и Шеффилдом, привело к противоположным результатам: команда опрашивала стариков об их состоянии здоровья и пришла к выводу, что среди мужчин лишь 26 % действительно здоровы, тогда как 64 % полагали, что у них нет проблем; среди женщин в добром здравии находились 23 %, тогда как 48 % считали себя таковыми. В целом, заключили исследователи, глубокая старость сопряжена с истощением, с дыхательной, двигательной и умственной неполноценностью. Но старик этого не сознает.

Эту мысль, по-видимому, подтверждает и тот факт, который я уже отмечала; пожилые больные гораздо реже обращаются за помощью к врачам и реже используют лекарства, чем более молодые пациенты. Они были сформированы в обществе, где к лечению прибегали не так часто, как сегодня: но этого объяснения мало, ибо по многим другим пунктам они вполне идут в ногу со временем. Профессор А. Кьюза, сотрудник института гериатрии в Бухаресте, отмечая, что пожилые люди, как правило, не отстаивают своих прав на медицинскую помощь, приводит две причины: «Во-первых, они не осознают момента, когда их состояние становится патологическим; даже серьезные расстройства кажутся им естественными для их возраста. Во-вторых, они усвоили пассивную установку отказа, гораздо более распространенную, чем противоположная — тревожное преувеличение проблем со здоровьем. Эта установка проистекает из чувства собственной ненужности».

В конечном счете есть немалая доля истины в мысли Галена, который помещал старость где-то посередине между болезнью и здоровьем. Это состояние парадоксально: оно по-нормальному ненормально. «Нормально — то есть в соответствии с биологическим законом старения, — что прогрессивное сокращение запасов прочности влечет за собой понижение порогов устойчивости к воздействиям окружающей среды, — пишет Кангилем. — То, что считается нормой для старика, расценивалось бы как недостаточность у того же человека в зрелом возрасте». Когда пожилые люди называют себя больными — даже если объективно это не так, — они подчеркивают эту ненормальность; они говорят с точки зрения всё еще молодого человека, который счел бы тревожным то, что он плохо слышит, страдает пресбиопией, ощущает недомогания, быстро утомляется. А когда они, напротив, заявляют, что довольны своим здоровьем, когда отказываются от лечения, то признают свою старость: именно она объясняет их недомогания. Их мнение определяется общей установкой в отношении самой старости. Они знают, что стариков считают существами низшего порядка. А потому многие из них воспринимают любую отсылку к возрасту как оскорбление: они хотят во что бы то ни стало считать себя молодыми; им приятнее думать, что они больны, чем признать, что состарились. Другие, напротив, охотно называют себя старыми — даже преждевременно: старость снабжает удобными оправданиями, позволяет занизить требования к себе, ей легче поддаться, чем противиться. Есть и такие, кто, не впадая в умиленное принятие старости, всё же предпочитают ее тем болезням, которых они боятся и которые вынудили бы их приложить какие-то усилия.

Один из исследователей, опрашивавший постояльцев дома престарелых CNRO[157], резюмирует свои впечатления следующим образом: «Не работает всё тело целиком — его органы, его функции… старость выражается в этих физических затруднениях, в этих болезнях, в общем замедлении всех процессов. Эта реальность — в самом центре повседневной жизни; и всё-таки к ней привыкли, она больше не шокирует. О ней говорят отстраненно, с холодной критичностью, как бы издалека… Таковы мы, но ведь мы прекрасно понимаем, откуда это… мы стары, и незачем идти к врачу». Эта нормальная аномалия — старость — переживается в плане здоровья как странная смесь равнодушия и тревожности. Болезнь отгоняют мыслью о возрасте; возраст — ссылкой на болезнь; в этом ускальзывании удается отринуть и то и другое.

Внешний вид нашего тела