Антон Чехов - Полина Ребенина

Девяностые годы в России уже не то, что восьмидесятые. В Европе как раз появилось в литературе течение более духовного свойства: Ибсен, Метерлинк, французские символисты. Возникли подобные течения и у нас. В 1892 году два молодых поэта Валерий Брюсов и Дмитрий Мережковский объявили о создании нового направления в русской литературе – символизма. Это было совсем не простое заимствование, а некое новое культурное течение. А за ними Гиппиус, Бальмонт, Брюсов, «заря русского символизма». И на горизонте уже великое имя – Александра Блока.

В первом же действии «Чайки», перед озером при луне, Нина так начинает пьесу Треплева: «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, утки, пауки…» Сразу чувствуется некий особенный оттенок. В прежних писаниях Чехова его не было. И Треплев – новый человек в литературе, реализм, бытописание ему неинтересны. Не туда клонится его душа. Это Тригорин записывает каждую удачную фразу, образ. Треплеву ближе Ибсен, Метерлинк, чем Тригорин со своей записной книжкой («плыло облако, похожее на рояль»). Чехов же, по-видимому, между ними посредник.

Но самое сердце пьесы, чайка, убитая от нечего делать досужим охотником, – это уже не Треплев, а символизм Чехова. С «Чайки» начинается театр Чехова. Многие вначале были настроены по отношению к нему очень критически, но все-таки в театральной жизни он стал значительным явлением. И занял большое место и в XIX веке, и в XX, и даже в XXI. Пьесы Чехова до сих пор ставятся в театрах России и за рубежом.

Перед постановкой пьесу пришлось переделывать и согласовывать. Весь почти 1896 год шли с ней предварительные маневры. Ее «переписывали на ремингтоне», что по тем временам было целое предприятие. Затем посылалась она на суд Суворину, был момент, когда Чехов заколебался: «Пьеса моя провалилась без представления. Если в самом деле похоже, что в ней изображен Потапенко, то, конечно, ставить и печатать нельзя». После истории с «Попрыгуньей» Чехов стал осторожен.

Кроме того, драматическая цензура. Цензору Кондратьеву не понравилось, «что брат и сын равнодушно относятся к любовной связи актрисы с беллетристом». И Чехов выбросил фразу: «Открыто живет с этим беллетристом», а на 5-й странице: «Может любить только молодых». В конце концов цензор больше не противоборствовал. Пьесу взяли в Александринский театр в Петербурге. В музее сохранилось приглашение для актеров на генеральную репетицию 16 октября 1896 года. Премьера состоялась 17-го. Репетиции шли плохо. Чехов не советовал Марии Павловне приезжать на спектакль, но она не вытерпела и приехала вместе с Ликой. Вместе с ней и остановилась в гостинице «Англетер». С Ликой вместе отправилась и в театр.

И вот 17 октября 1896 года в Александринском театре состоялась премьера «Чайки». Однако первое представление прошло крайне неудачно. Ничего не вышло, да и не могло выйти. С самого же начала, с пьесы Треплева перед озером, несмотря на игру выдающейся актрисы Веры Комиссаржевской (Нина), начался разгром. Страшная вещь, когда в серьезных местах публика начинает смеяться. После первого акта свист, шум, жиденькие аплодисменты. Далее шло не лучше. Мария Павловна все же досидела до конца и уехала к себе с Ликой в «Англетер». Было условлено, что Антон Павлович приедет к ним туда, но он не приехал. В два часа ночи Мария Павловна бросилась к Сувориным, где он остановился. Оказалось, он долго бродил по Петербургу, потом вернулся, лег и никого не пожелал видеть, даже сестру. На другой день уехал с товарно-пассажирским поездом в Мелихово. Суворину написал записку: «Вчерашнего вечера я никогда не забуду, но все же спал я хорошо и уезжаю в весьма сносном настроении». Марии Павловне так: «Вчерашнее происшествие не поразило и не очень огорчило меня».

Подробное – по действиям – описание скандального спектакля давали «Новости» и «Биржевая газета»: «Уже после первого действия пьесы… публика осталась в каком-то недоумении…

Идет второе действие, волнение публики усиливается; движение и шум в зрительном зале заглушают часто речи, произносимые на сцене. Опустился занавес, и уже угроза выполняется: раздается сильное шиканье… Дальше еще хуже. После третьего действия шиканье стало общим, оглушительным, выражавшим единодушный приговор тысячи зрителей тем „новым формам“ и той новой бессмыслице, с которыми решился явиться на сцену „наш талантливый беллетрист“» (№ 288, 18 октября).

Диссонансом прозвучал отзыв Суворина. Он, как всегда, поддерживал Чехова: «Сегодня день торжества многих журналистов и литераторов. Не имела успеха комедия самого даровитого русского писателя из той молодежи, которая выступила в восьмидесятых годах, и – вот причина торжества… О, сочинители и судьи! Кто вы? Какие ваши имена и ваши заслуги? По-моему, Ан. Чехов может спать спокойно и работать… Он останется в русской литературе с своим ярким талантом, а они пожужжат и исчезнут… За свои 30 лет посещения театров в качестве рецензента я столько видел успехов ничтожностей, что неуспех пьесы даровитой меня нисколько не поразил». Это – единственная попытка защиты пьесы среди откликов первых дней. Мария Павловна, так брата знавшая и любившая, писала, что удар для Чехова был жестокий. Несомненно, отозвался и на его здоровье.

А судьба Лики складывается уже отдельно от Антона Павловича. По возвращении в Россию Лика опять была одна. Ей нужно было искать средства к жизни. Она давала частные уроки, занималась переводами, перепиской. Нужда была постоянной. В 1901–1902 годах, окончив курсы вокала, играла в Московском драматическом театре под псевдонимом Лика. Ранней весной 1902 года, когда ей исполнился уже 31 год, она решила попытаться поступить в Московский Художественный театр. В комиссии сидел ведущий актер и режиссер МХТ – красавец Александр Акимович Санин. После экзамена Санин сказал Лике: «В артистки я вас не возьму. Будьте лучше моей женой». И 4 марта на пальце чеховской Чайки заблестело обручальное кольцо.

После революции Лика с мужем эмигрировали за границу. Известный писатель и биограф Чехова Борис Зайцев вспоминает о встрече с Ликой в Париже:

«В 1937 году мне пришлось однажды навестить знакомую в больнице на rue Didot. Она лежала в маленькой застекленной комнатке, отделенная от общей палаты. На другой стороне палаты, недалеко от нас, была другая такая же отдельная комнатка и тоже стеклянная. Там лежала на постели какая-то женщина.

– Знаете, кто это? – спросила моя знакомая.

– Нет.

– Это чеховская Чайка, теперешняя жена режиссера Санина.

Я с ней познакомилась тут. Она серьезно больна. В том же 1937 году Лидия Стахиевна и скончалась»[2].

46. Маскарад и провал «Чайки»

А вот как описывает первое представление «Чайки» и предшествующие этому события Лидия Авилова. Та женщина, что так давно и глубоко любила