Антон Чехов - Полина Ребенина

неспокойными, занозистыми письмами. Она его слегка язвит, он отстреливается, опять шуточки, опять тон, который мог и ее, и его раздражать. Вот он пишет ей из Петербурга в декабре 1892 года: «Ликуся, если Вы в самом деле приедете в Петербург, то непременно дайте мне знать. Дела службы, которые Вы ехидно подчеркиваете, не помешают мне провести с Вами несколько мгновений, если Вы, конечно, подарите мне их. Я уж не смею рассчитывать на час, на два, на целый вечер. У Вас завелась новая компания, новые симпатии, и если Вы уделите старому, надоевшему вздыхателю два-три мгновения, то и за то спасибо». Но в конце письма опять шутит, и довольно жестоко. Присылает вырезку из газеты о желании вступить в брак, о блондинке живой, веселой и т. п. «Вы вполне подходите под условия».

В том же духе продолжается и в 1893 году – они встречаются в Москве, когда он там бывает, приезжает и Лика в Мелихово, вновь письма, и нередко она корит его с прямотою и смелостью, не совсем обычными для молодой девушки по отношению к известному писателю. К тому же он старше ее, но это ее не останавливает. «Милая Лика, Вы выудили из словаря иностранных слов слово эгоизм и угощаете меня им в каждом письме. Назовите этим словом Вашу собачку». Задевает она даже его «писанье в свое удовольствие». На что он отвечает: «Я ем, сплю и пишу в свое удовольствие? Я ем и сплю, потому что все едят и спят; даже Вы не чужды этой слабости, несмотря на Вашу воздушность. Что же касается писанья в свое удовольствие, то Вы, очаровательная, прочирикали это только потому, что не знакомы на опыте со всею тяжестью и с угнетающей силой этого червя, подтачивающего жизнь, как бы мелок он ни казался Вам».

Но вот в одном месте он проговаривается. От прежнего жизнелюбия мало что и осталось, действительно «Сахалин» – некий порог. «Я тоже старик… Когда я, прозевавши свою молодость, захочу жить по-человечески и когда мне не удастся это, то у меня будет оправдание: я старик». И дальше: «Лика, если Вы влюбились в кого-нибудь, а меня уже забыли, то по крайней мере не смейтесь надо мной».

С Ликой Мизиновой у Чехова были заигрывания, полулюбовные признания, постоянно старательно иронически снижаемые. По мнению биографов и сестры Маши, Чехову Лика нравилась, но с самого начала была у него боязнь этому чувству поддаться, потерять свободу, связать судьбу с женщиной богемного настроя и темперамента. Но связал же он свою судьбу с подобной женщиной через 8 лет? И причина этому была не внешняя, а внутренняя – ушло здоровье, тяжелая болезнь подтачивала, и теперь он уже мечтал иметь рядом любящую и заботливую женщину. Однако просчитался, но об этом впереди…

Совсем иные обстоятельства разъединяли Чехова с другой любившей его женщиной, писательницей Л. А. Авиловой: у нее была семья, дети. Но она так глубоко любила Чехова, что оставила бы все, чтобы быть вместе с ним. Если бы только он подал ей надежду. Но он этого не сделал. И тут была та же причина – нежелание изменить свою жизнь, потерять свою свободу.

44. Игнатий Потапенко

Игнатий Николаевич Потапенко, беллетрист малороссийского происхождения, живой и расторопный, даровитый, весьма удачливый, хорошо зарабатывал, много писал. Отец Потапенко – Н. А. Потапенко (1819–1903) – человек с необычной биографией, сменивший три сословия: еврей, забранный в 1832 году в кантонисты, дослужился до уланского корнета и получил дворянство, а в 1860 году, когда Игнатию было четыре года, принял священнический сан.

Сам Игнатий Потапенко получил духовное образование (Херсонское духовное училище и Одесская семинария), затем учился в светских учебных заведениях (Новороссийский университет в Одессе, с 1877 года – Петербургский университет, в 1878–1881 годах – Петербургская консерватория по классу вокала, но не окончил ни университет, ни консерваторию). В 1885–1890 годах служил в Одессе, после возвращения в Петербург профессионально занялся писательством (хотя немного печатался уже в 1880-х годах).

Стал он известен благодаря повести его «Шестеро» – из жизни сельского духовенства. Одно время имя его, хотя совсем незаслуженно, ставилось даже рядом с Чеховым. Познакомился Потапенко с Чеховым в Одессе в конце 1880-х годов. Встреча была мимоходом. Чехову он показался очень скучным – неизвестно почему. Этим и объясняется, что в письме к Лике (июль 1893 года) Чехов говорит: «Ко мне приедет Потапенко. Сама скука». Он и приехал. И оказалось, что вовсе не скучен, напротив: «Потапенко произвел хорошее впечатление. Очень мило поет».

Потапенко действительно хорошо пел, был общителен, обладал внешней привлекательностью, нравился женщинам. Писал он гладко и ровно, мог писать в день по печатному листу «без помарки», чем вызывал удивление Чехова. Антон Павлович зрелой полосы писал медленно и тщательно, добиваясь яркости и выразительности. Ради этого он иногда сжимал полстраницы в одну фразу.

В 1893 году модный писатель и опытный ловелас Потапенко приехал в Мелихово, где познакомился с Ликой Мизиновой. «Сейчас приехали Потапенко и Лика. Потапенко уже поет». И на этот раз он оказался весьма весел, певуч и обаятелен. Лика аккомпанировала, а он под аккомпанемент этот запевал девичье сердце. Потапенко ясно знал, чего хотел. Не дразнил, не острил и на месте не топтался. Да весьма возможно, что этот опытный соблазнитель и сам увлекся, ведь Лика была очень привлекательна.

А у Чехова с Ликой все продолжались непонятные и странные отношения. Маша, Мария Павловна Чехова, писала, что Лика «сильно увлеклась братом. Без сомнения, какие-то большие чувства питал к ней и Антон Павлович». Она же, лучшая подруга и любимая сестра, свидетельствовала, что Чехов, видимо, «поборол свое чувство к Лике». А Лика любила Чехова и страдала от его вечных шуточек и поддразниваний. Он, казалось бы, давал надежду, но затем отворачивался. Очень напоминает ситуацию, описанную им самим в рассказе «Шуточка». 7 октября 1893 года Лика пишет Чехову, она прямо умоляет его приехать к ней в Москву: «Вы, конечно, не знаете и не можете понять, что значит желать чего-нибудь страшно и не мочь – Вы этого не испытали! Я нахожусь в данное время в таком состоянии. Мне так хочется Вас видеть, так страшно хочется этого, и вот и только – я знаю, что это желанием и останется! Может быть, это глупо, даже неприлично писать, но так как Вы и без этого знаете, что это так, то не станете судить меня за это. Мне надо – понимаете, надо знать, приедете ли Вы и когда или нет. Все равно, только бы