Антон Чехов - Полина Ребенина

знать. Ведь мне осталось только три-четыре месяца Вас видеть, а потом, может быть, никогда. Умоляю, напишите две строчки… Не возмущайтесь… Ведь мне осталось только три-четыре месяца Вас видеть» (Мизинова собиралась поехать за границу, поддавшись уговорам Потапенко). В начале 1894 года Потапенко уехал в Париж. Той же весной Лика и подруга ее Варя Эберле тоже решили ехать в Париж «учиться пению». В письме Лика сообщает Чехову об ухаживаниях Потапенко. Вот тот момент, когда писатель мог спасти ее от тяжелых потрясений. Ведь Потапенко был давно женат и имел двух дочерей. Но он не вмешался.

Чехов же в январе чувствовал себя в Мелихове неважно: кашель его усилился. Вероятно, из-за нездоровья уехал он в начале марта в Ялту. Там поселился в гостинице «Россия», вел жизнь тихую и довольно скучную, хотя ялтинский март оказался теплым, светлым, всё в зелени. Белые коридоры гостиницы «Россия», мягкие красные ковры, по которым бесшумно проходят – то официант, несущий на серебряном подносе кофе Антону Чехову, то дама с собачкой, то болезненного вида господин, приехавший лечиться. Из окна, в легком тумане, видна гора, к ней подъем в беленьких дачках и домиках.

В этой тишине, в номере гостиницы «Россия» с бархатной зеленой мебелью, написал Чехов небольшой рассказ «Студент». Содержание его таково: в пятницу на Страстной неделе студент Духовной академии рассказывает бабам у костра, что происходило две тысячи лет тому назад в этот вечер в Иерусалиме, во дворе Первосвященника, – отречение Петра, петух, трижды возглашающий, слезы апостола… «Студент» был напечатан 16 апреля 1894 года в «Русских ведомостях», либеральной газете. Вероятно, с недоумением и непониманием читала этот рассказ интеллигенция, по моде того времени преимущественно неверующая.

А сам автор не совсем покойно себя чувствовал. Отъезд Лики вряд ли ему нравился. Может быть, еще меньше нравилось, что совпадал он с отъездом Потапенко. Правда, Потапенко уехал будто бы «в Италию», но Чехов знал его уже достаточно, понимал, что это опытный сердцеед, у которого были бесконечные романы. В конце марта, на Страстной, пишет он из Ялты Суворину: «Будь у меня тысяча или полторы, я бы в Париж поехал, и это было бы хорошо по многим причинам». Суворин не знал, по каким именно. Лика была в это время еще в Берлине, остановилась там по дороге в Париж. 15 марта помечено ее письмо Чехову в Ялту. Оно отражает нервность ее и жажду жизни: «Хочется поскорей добраться до места и хочется также и Берлин посмотреть, ведь я скоро умру и ничего не увижу».

Измученная долгой неопределённостью с Чеховым, Лика поддалась ухаживаниям Потапенко, и между ними закрутился роман. Но для Потапенко неприятным сюрпризом оказалась встреча в Париже с женой и детьми. Ожидаемый рай обратился в ад. С одной стороны любовница, с другой – жена. И каждая требовала внимания и душевных сил. К тому же жена стала скандалить и угрожать суицидом.

И он оставил беременную Лику. В этот период Лика без утайки пишет Чехову, что Потапенко она почти не видит. Ей плохо, ей кажется, что она скоро умрет, она пишет отчаянные письма Чехову, просит его приехать. Но Чехов, как всегда, отшучивается. Он ей отвечает: «Милая Лика, спасибо вам за письмо. Хотя Вы и пугаете в письме, что скоро умрете, хотя и дразните, что отвергнуты мной, но все-таки спасибо. Я отлично знаю, что Вы не умрете и что никто Вас не отвергал». Дальше идут, разумеется, шуточки («Мой идеал: быть праздным и любить полную девушку»). Но общий тон ласковый и с оттенком грусти. Как и веселиться, при этом когда мучают перебои сердца и надо писать, писать… Он устал. «Милая Лика, когда из Вас выйдет большая певица и Вам дадут хорошее жалованье, то подайте мне милостыню: жените меня на себе и кормите меня на свой счет, чтобы я мог ничего не делать» (27 марта 1894 года).

В апреле Чехов возвратился в Мелихово и просидел там почти все лето. Только в августе отправился в путешествие по Волге вместе с тем же Потапенко, возвратившимся из Парижа. Путешествие вышло странное: до Царицына, как думали, не доехали. В Нижнем на Чехова напала тоска. Было жарко, сухой ветер, ярмарка гремела, появился Сергеенко («друг Толстого»), нагонявший на Чехова всегда уныние. «Я взял свой чемодан и позорно бежал… на вокзал. За мной Потапенко». Решили отправиться к Линтваревым на Псёл, в Луку. Там гостили некоторое время.

Конечно, хитроумный Потапенко, разъезжавший теперь повсюду с Чеховым, ничего ему о своих парижских приключениях не рассказывал. Не говорил о том, что приключилась в Париже у него с Ликой любовная связь. И что он бросил беременную, несчастную Лику. От Линтваревых Чехов вернулся опять в Мелихово, но ненадолго. В Таганроге тяжко болел дядя его, тот заросший бородой, простодушный и обожаемый Митрофан Егорыч. Антон Павлович с ранних лет любил его, письма к нему полны почтительности, в них есть трогательный оттенок – тут он даже шутить не позволяет себе. Любил и сына его, своего двоюродного брата Георгия, и ему тоже писал теплые письма.

Когда Митрофан Егорыч в Таганроге заболел, Антон Павлович не мог уж усидеть дома, отправился лечить его: вернее, проститься с тем, кто в его детстве, рядом со строгим Павлом Егорычем, являл облик доброты и утешения. В живых его успел застать. Из Таганрога поехал в Феодосию к всегдашнему своему Суворину. Там выяснилось, что денежные его дела гораздо лучше, чем он думал: книги продавались хорошо. Это давало большую свободу. Он съездил на Новый Афон, потом морем отправился в Ялту. В это время скончался Митрофан Егорыч. С парохода пишет Антон Павлович Георгию: «Милый Жорж… не стану утешать тебя, потому что мне самому тяжело. Я любил покойного дядю всей душой и уважал его».

Сам он находится в некотором смятении и не знает, что с собой делать. Плывет в Ялту, а может быть, окажется за границей. Так и вышло, а пока что попал в Одессу. Но за границу, вероятно, влекло и нечто другое. Здоровье его неважно. Однако, если лечиться и укрепляться, надо подолгу жить в одном месте, на спокойном курорте. А у него душа не на месте и сплошное бродяжничество. 18 сентября он уже в Вене, собирается в Аббацию.

«Вы упорно не отвечаете мне на письма, милая Лика, но я все-таки надоедаю Вам и навязываюсь со своими письмами… Потапенко говорил мне как-то, что Вы и Варя Эберле будете в Швейцарии». Если это верно, то пусть напишет, он повидался