Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

призывает Бисмарка, зовет поклониться ему, разглядеть «сквозь хищничество Бисмарка его религию», и этот призыв находит немедленно же резонанс среди людей с «чувством жизни» в груди и с носом по ветру: «Благо нам, что между нами есть еще люди, которые так хорошо верят и нас зовут верить»…

Да, г. Струве знает, как подступить к русскому «левому» демократу, и как взять его за нос, и как вести его за собой.

Единственное сомнение, которое осмеливается предъявить «демократическая» газета по поводу бисмарковской линии развития капитализма в России, – это соображение о недостаточной подготовленности народа к немедленному усвоению идеала г-на Струве. Но этими своими соображениями русская демократия «товарищеского» типа и попадает как раз в область сферы притяжения бисмарковской идеологии.

«Демократу» кажется, что предварительно «нужно в тысячу раз плотнее связать идейной связью разрозненные миллионы человеческих атомов», что «много должно быть сделано подготовительной работы», что еще надо пробудить в народе «живую любовь к государственной культуре». Но ведь это-то и есть то, над чем работает г. Струве, и г. Бердяев, и г. Изгоев, и пр., и пр.

Ведь так, именно так они и понимают свою задачу. Ибо о чем же говорит г. Струве, когда пишет, что «правильная политика общества есть проблема не тактическая, а идейная и воспитательная», как не о «связывании» «разрозненных миллионов человеческих атомов». И разве не на ту же необходимость «живой любви народа к государственной культуре» указывает г. Струве, когда от имени грядущего Бисмарка требует «от всего народа и, прежде всего, от его образованных классов признания идеала государственной мощи и начала дисциплины труда». Напрасный труд создавать словесные разграничения там, где налицо полное подчинение общему идеалу и необходимо вытекающее отсюда общее же признание необходимости «подготовительной работы» в одном и том же направлении.

Ибо разве работа «Товарища» и всех этих Е. Кусковых, Рыкачевых, Прокоповичей и прочих не есть рабское выполнение той «предварительной работы», которая необходима в «воспитательных» целях г. Струве и которая ясно сформулирована его товарищем, г. Бердяевым: «Прежде всего должны быть сломаны и сметены все основы традиционного интеллигентского (читай: революционного) мировоззрения».

Preterea censeo Carthaginem delendam esse. Прежде всего должна быть «сломана и сметена» революция. Да ведь это старинная мечта «демократии» из «Товарища», и как нельзя более естественно, что она «радостно приветствует… новый лозунг». С принятием этого лозунга отрицательная программа (долой революцию!) получает свое естественное и неизбежное дополнение в виде программы положительной (да здравствует Бисмарк!). И если, в отличие от гг. Струве и Бердяева, мы назвали этих господ хамами завтрашнего дня, то только потому, что внешне, хотя бы чуть-чуть соприкасаясь с истинной демократией, мерещится, что народ, быть может, не совсем еще готов, воспитан к принятию Бисмарка. Они боятся, что с «этим народом» придется еще повозиться, чтобы заставить его принять на свою спину «Великую Россию». Но, конечно, если завтра новоявленный Бисмарк усядется на этой спине и тем докажет, что «предварительная работа» кончена, они первые станут у подножия его трона.

3. О людях без будущего

Демократией «Товарища» ограничивается сейчас область распространения «бисмарковской идеи». На глазах у нас происходит процесс концентрации либерализма и известной части мелкобуржуазной демократии вокруг широко развернутого знамени исторической власти, призванной смести революцию и стать во главе дальнейшего «развития» русского капитализма. «Развитие» это, сводящееся к киданию на внешние рынки за полным истощением рынка внутреннего, конечно, надо понимать cum grano sails. И в том, что Великую Россию г. Струве оказалось невозможным построить без агрессивной внешней политики, заключается, конечно, ахиллесова пята всех подобного рода построений о возможности дальнейшего развития производительных сил России не революционными, а контрреволюционными методами[178].

На примере г. Бердяева мы видели, как пришел русский либерал к идее бисмарковской «революции сверху», как к единственной форме обеспечения интересов капитала. Г-н Струве рассказал нам, зачем нужен русскому капиталу Бисмарк. Наконец, «Столичная почта» показала нам, как в круговорот бисмарковской идеологии втягиваются известные слои мелкобуржуазной интеллигенции. Но до сих пор в виде протеста против Бисмарка мы слышали лишь стоны и «мистические» надежды г. Мережковского, своим бессилием лишь дополняющие картину тех побед, которые одерживает «национальная идея» крупного капитала над умами и волей буржуазных слоев общества.

Не надо забывать, что, воспевая грядущего гения, гг. Струве, Изгоевы и пр. охотно склоняются к мысли, что среди действующих на общественной арене фигур одна обнаруживает способность если не вполне воплотить «гениальную смелость и мощь» Бисмарка, то, во всяком случае, заменить последнего. Установив, что история полна «чудесами», т. е. превращениями реакции в «революцию сверху», г. Струве высказывает уверенность, что «г. Столыпин был бы величайшим чудотворцем, если бы он мог предотвратить ход вещей в таком направлении. Я не считаю г. Столыпина чудотворцем». К этому недвусмысленному уверению есть и пояснение в статье о «Великой России»: «Самая незаметная и в то же время самая трудная и почетная борьба, которую вел Бисмарк во имя государства, велась им не против оппозиции парламента, не против внешнего врага и его дипломатии, а против главы государства».

Эти соображения г. Струве о том, что г. Столыпин не может «противостоять ходу вещей» и что «самая трудная и почетная борьба» велась Бисмарком из-за влияния на Вильгельма против его реакционных советников, полезно было бы дополнить соображениями г. Изгоева, развитыми в статье, специально посвященной характеристике Столыпина («Русская мысль», 1907 г. XII). Мы приведем оттуда лишь несколько фраз. «Утверждали, – пишет г. Изгоев, – что созыв второй Думы в назначенное время на основании формально неизмененного и только исправленного (!?!) сенатскими разъяснениями избирательного закона дался П.А. Столыпину не без серьезной борьбы с реакционными кругами»… «Есть некоторые основания думать, что П.А. Столыпин не без борьбы уступил домогательствам дворянства» (выделено нами. – Л. К.)… Наконец, г. Изгоев свидетельствует, что у г. Столыпина имеется, кроме «традиций носителя твердой власти» и idee-maitresse[179], «такая идея у него безусловно есть, идея ясная, определенная». И реализацию этой идеи, idee-maitresse г. Столыпина (нам сейчас неинтересно, в чем она именно заключается), г. Изгоев считает явлением «прогрессивным и желательным».

Кажется, ясно. В пределах текущей политики «идеалистическое» служение «Великой России» не только требует, но прямо обязывает к поддержке той политики г. Столыпина, в которой нашел свое земное воплощение идеал Бисмарка. Надо полагать, что недостающие черты российского Бисмарка, более или менее, воплощены в фигуре А.И. Гучкова…

Таким образом, то, что в вышеприведенной цитате (стр. 293) мы назвали «попыткой дуумвирата» Столыпин— Гучков закрепить в России режим «серьезного конституционализма», и в сфере идеологии и в сфере практики получило вполне