Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

полную неспособность противостоять его «огненной печи», если не считать противостоянием бессильные стоны в эту печь сажаемых. И, конечно, г. Струве, человек дела, стоящий на почве реальных интересов русского крупного капитала, мог только презрительно посмеяться над мистическими надеждами преодолеть крупный капитал на путях «религиозного сознания».

В конце концов, г. Струве должен не смеяться над Мережковским, а благодарить его. Последний, убежав от реальной задачи, поставленной статьей «Великая Россия перед мелкобуржуазной мыслью», позволил идеологу крупного капитала в дальнейшем затушевать оголенную позицию «Великой России» рассуждениями о «богоматериализме» и «мистике», «Боге» и «Звере». Это уже ни к чему[175].

«Апокалипсис против истории, богоматериализм против мистицизма» – так формулировал идеолог крупного капитала свои разногласия с протестантом от лица мелкобуржуазной путаницы. Если мы переведем этот язык богов на язык простых смертных, то получим формулу, довольно правильно вскрывающую сущность противоречивых тенденций крупного и мелкого капитала.

Смутные чаянья сверхъестественного избавления от «государственной и хозяйственной мощи» капитала («Апокалипсис») против бисмарковской идеи («история») русского либерализма, смутные мечты мелкой буржуазии о рае самостоятельных мелких производителей («богоматериализм») против отрицания всякой возможности реализации «царства Божия» («мистицизм») – вот действительная постановка вопроса[176].

Неумение отделить тенденции капиталистического процесса, присущие ему по существу, от форм его проявления, равно как и неспособность занять действительно революционную позицию в борьбе с капиталом, – это и составляет основу бессилия мелкобуржуазной мысли.

В данном случае эта путаница сказалась у Мережковского неумением различить бисмарковскую форму развития производительных сил России, которой пропел гимн г. Струве, от самого неизбежного процесса развития производительных сил. А это сделало его позицию совершенно химеричной и завело в тупик, где идеологу капитала легко было одержанную над ним победу положить в основу воздвигаемой вавилонской башни капиталистической апологетики.

Однако Мережковский хотя бы краешком прикоснулся к реальной постановке вопроса. А он стоит так: будет ли дальнейшее развитие производительных сил России идти возможно безболезненным путем, т. е. на почве, расчищенной крестьянско-пролетарской революцией, или же наиболее болезненным, мучительным для миллионов народа путем бисмарковской «революции сверху».

2. Хамы завтрашнего дня

Во Франкфурте-на-Майне

Делишки грязны крайне.

Д. Мережковский потому и характерен для русской интеллигентской мысли, погрязшей в мелкобуржуазных чаяньях и противоречиях, что на его нелепом жаргоне эти противоречия принимают абсолютную форму столкновения различных религий.

Но читатель, наученный долговременным опытом, надеюсь, не удивится, если мы скажем, что истинный размер влияния бисмарковской идеологии среди русской интеллигенции можно определить только по «Товарищу». Эта газета отнюдь не может щеголять политической наивностью. Вокруг нее группируются люди, которые специальной целью своей поставили борьбу за политический реализм и политическую трезвенность, которые, по их собственным, положим, заверениям, имеют в своем специальном распоряжении «чувство жизни». В последнем отказать им было бы несправедливо, если только под «чувством жизни» понимать недурно развитое чувство обоняния. Взвешивать, какую роль сыграло это чувство в непрекращающихся злобных и слюноточивых причитаниях этих господ над «разбитой революцией», над «революционной идеологией», над «героями фразы» и пр., мы здесь не будем. Скажем только, что злобное слюнотечение по поводу минувшей эпохи русской революции, естественно, должно было дополниться какой-либо положительной программой. Употреблять свое «чувство жизни» исключительно на прошлое было бы странно. Теперь друзья газеты могут успокоиться: «чувство жизни» подсказало, наконец, «демократической» газете положительную программу. Естественно, что, начав с того, с чего начал г. Струве (критика революционной теории), задержавшись на том, на чем задержался на момент и г. Струве (на проповеди «культурной работы»), газета приняла и практическую программу г. Струве. Гимн русскому капиталу, под руководством Бисмарка, на костях народа и революции воздвигающему «государственное могущество», встретил на ее страницах самый восторженный прием. Не верите? Тогда я позволю себе наказать ваше неверие длинной цитатой. Она взята из статьи постоянного сотрудника «Товарища» и «Столичной почты» г-на А. Р. в № 242 «Столичной почты»[177]. Называется она «Мечты о Великой России» и следующим образом формулирует отношение к этим мечтам русского крупного капитала.

«Всегда оригинальный, всегда смелый, всегда идеалист, г. П. Струве предлагает русскому обществу новый лозунг… С радостью готов я приветствовать предлагаемый лозунг!

«Великая Россия! Примирение власти с народом! Прекрасные мечты! И благо нам, что между нами есть еще люди, которые так хорошо верят и нас зовут верить»… «Наш идеал, – продолжает почтенный «демократ», – величественная гармония государственной чести и народных сил».

Изложив пламенные чувства, охватившие его при лицезрении струвевского идеала, г. А. Р. позволяет себе выразить и некоторые свои сомнения по поводу немедленной реализации этого идеала.

«В русском обществе, в русском народе есть, конечно, стремление на высшую ступень человечности… Но все же стремление это слабо, а потому слаба и общественность, бесконечно слаба, еле теплится и национальная идея. Нужно в сто, в тысячу раз плотнее связать идейной связью разрозненные миллионы человеческих атомов, чтобы создалась действительно могучая русская нация. И много еще должно быть сделано подготовительной работы и много еще должно пройти времени, пока сознавшая себя нация сможет заключить мирный союз с исторической государственной властью на тех почетных, гордых условиях, о которых мечтает г. П. Струве» (выделено нами. – Л. К.).

И с глубокой тоской наш демократ вопрошает г. Струве, может ли он обещать исторической власти «живую любовь народа к государственной культуре», «если нет еще даже самой почвы, на которой могли бы зародиться подобные чувства». Ну, не правы ли были мы, когда высказали предположения, что грядущий Бисмарк будет избавлен от расходов на «тайный фонд» для «идеологов».

Возьмите этих самых господ из «Столичной почты», поместивших без малейших оговорок сейчас цитированную статью. В чем их отличие от г. П. Струве? Только в том, что г. Струве выводит свою линию точно, основательно и серьезно, а эти господа вприпрыжку поспевают за ним, не умея даже удержаться от забеганий вперед.

Г-н Струве знает, в какой среде ему приходится пролагать путь идеологии крупного капитала, и потому старательно одевает ее в идеалистические одежды, а демократические дурачки забегают вперед, устилают его путь цветами и во все горло ревут ему осанну: «всегда оригинальный, всегда смелый, всегда идеалист»… Главное, идеалист!

Г-н Струве рисует в своей статье «пир жизни», который уготован в бассейне Черного моря русскому капиталу, опирающемуся на сильную армию и флот, и, конечно, совершенно реалистически смотря на это грядущее пиршество каннибалов капитализма, вывешивает ярко размалеванную народной кровью и потом вывеску: «Великая Россия», а холопская душа демократа вопит, падая на колени перед этой вывеской: «Великая Россия! Примирение власти с народом! Прекрасные мечты!»

Г-н Струве