Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

Остается рассмотреть другую сторону процесса. «…Эта попытка… – мы продолжаем оборванную выше цитату – …должна будет встретиться снизу с попыткой не дать в руки этого дуумвирата плодов революционной борьбы и революционным же путем их расширить. Это будет решительная схватка двух путей дальнейшего развития России. Уже сейчас должны быть выяснены широким массам эти перспективы и сейчас же должна вестись пролетариатом работа в том направлении, чтобы к моменту этой схватки широкие массы демократии не колебались между двумя врагами, а определенно стали на его позицию». Каковы перспективы и идеологические отражения этого второго пути? Даже оставаясь в пределах журналистики, можно наметить чрезвычайно любопытные черты, которые обнаружились на левом фланге, когда он оказался перед лицом попыток «революции сверху».

Попробуем покуда рассмотреть, что делается в области «традиционного интеллигентского мировоззрения», которое ведь должно же отстаивать свое существование от бердяевско-столыпинского наскока.

Прежде всего, о народнической идеологии и ее отношении к «революции сверху». Кстати, во 2-й книжке «Русского богатства», органа право-народнической мысли, напечатаны две статьи прямо на эту тему[180]. Статья г. Пешехонова так и озаглавлена: «Революция наоборот». Она представляет интересную попытку изучить плоды «революции наоборот» в среде аграрных отношений.

Перед нами любопытнейший образчик растерянности мелкобуржуазной мысли. И что, пожалуй, стоит отметить – это характернейшее совпадение ошибок и выводов г. Пешехонова и г. Мережковского. Г-н Мережковский толкует о «революции сверху» в плоскости религии, г. Пешехонов – в плоскости аграрных отношений; г. Пешехонов хочет быть политиком и реалистом, г. Мережковский – пророчествующий апокалиптик; г. Пешехонов аргументирует цифрами из отчетов Крестьянского банка, г. Мережковский – цитатами из библейских сказаний, но мелкобуржуазные предрассудки владеют ими обоими с одинаковой силой, скрывают от них действительные отношения вещей в равной степени и заводят в один и тот же тупик бессильных стонов, «мистических» надежд, как это совпадение характерно и для «реализма» одного и для «свободного полета религиозной мысли» другого! Корень путаницы и у одного, и у другого тот же: г. Пешехонов, как и г. Мережковский, не умеет отличить общих тенденций капиталистического развития от тех форм, в которых оно протекает.

Приведу несколько цитат. Замечу предварительно, что та idee-maitresse г. Столыпина, «неизбежность, прогрессивность и желательность» которой признал устами г. Изгоева русский либерализм, заключается «в создании из русского крестьянина свободного личного собственника», по формулировке г. Изгоева, или в создании «крепкого крестьянина и свободного производителя, который ему нужен в качестве «оплота», по формулировке г. Пешехонова («Р. Б.», 1908, II, стр. 168. Остальные цитаты из этой же статьи). Только г. Пешехонов, естественно, считает это и непрогрессивным, и нежелательным.

«Считая необходимым ослабить давление крестьянской земельной нужды на существующий порядок, оно (правительство) желало вместе с тем создать за счет уступаемой земли крепкого крестьянина, рассчитывая найти потом в нем оплот для священной собственности» (там же, стр. 140). Г-н Пешехонов хочет трактовать «создание крепкого крестьянства» только как результат давления сверху и по сему поводу пускается даже в неумную полемику с марксистами.

«Нам все время утверждали, что «хозяйственный мужичок» явится сам собой, в результате стихийного процесса; больше того: уверяли, что он уже имеется. Оказывается, однако, что этого самого «мужичка» спешно должно создавать теперь правительство, что лишь при помощи планомерных усилий он может занять в жизни подобающее ему место» (выделено нами. – Л. К.).

Однако несколькими страницами выше г. Пешехонов сам принимается убеждать нас не более, не менее, как в следующем (стр. 161): «Нельзя упускать из виду, что психика крестьянской массы в ее отношении к земле уже испорчена, – испорчена выкупной операцией и теми меновыми сделками, на основании которых в течение всего пореформенного времени крестьяне только и могли расширять свое землепользование. Земля в глазах населения уже успела сделаться товаром, который приходится добывать за деньги. В частности, надельные земли – это товар, который уже оплачен, – оплачен долгими годами труда и лишений. Вполне понятно поэтому, что даже там, где община сохранилась, крестьяне смотрят на землю как на частную собственность».

А этим общим соображениям предшествует целый ряд ламентаций г. Пешехонова по поводу развивающегося в деревне «стремления к наживе, которое так легко развивается на почве собственности». «Это чувство правительству уже удалось пробудить в крестьянах», – сетует г. Пешехонов. И «процесс протекает… охватывая постепенно одну часть деревни за другой, заражая все большую часть крестьян стремлением урвать что только можно».

Безнадежно спутав эти два процесса: «стихийный процесс» капитализации аграрных отношений и попытки русских «революционеров сверху» использовать этот процесс в своих интересах, г. Пешехонов должен был попасть и попал в невылазную трясину. Борьба с «революцией сверху» приняла для него форму борьбы с тенденциями капитализма вообще, и тем самым эта его жестокая словесная борьба с «революцией наоборот» лишилась какой бы то ни было реальной точки опоры.

Тот анализ хода земельных операций, который дан в статье г. Пешехонова, доказывает – и совершенно неопровержимо, – что «революция сверху» в области аграрных отношений будет связана с ужасающими страданиями крестьянской массы, будет иметь своей основой массовую экспроприацию малоземельного крестьянства; он совершенно основательно пришел к выводу, что в результате революции сверху «крестьяне толпами станут бродить по всей России».

Все это так, и г. Пешехонов не понял лишь одного. Ведь появление «толп бродячих крестьян» будет знаменовать, что процесс бисмарковского созидания «Великой России» зашел уже достаточно далеко. «Толпы» будут результатом бисмарковской линии развития России, их выступление на политическую арену, если оно совершится, будет знаменовать борьбу с существующим Бисмарком, с властью, уже осуществившей или почти осуществившей свою программу ликвидации той революции, о которой мы с Пешехоновым сейчас говорим. Появление «толп» будет элементом другой революции, городской и социалистической, и признаком того, что так или иначе, а вопросы, сейчас стоящие перед деревней, разрешены, хотя бы по… столыпински.

В идейном багаже народника не оказалось реальных методов борьбы со столыпинским методом разрешения вопросов современной деревни. Вот смысл статьи г. Пешехонова. От вопроса: в каком направлении будет развиваться современная нам деревня – в направлении революции снизу или реформы сверху, – народник сбежал к вопросам совсем другого порядка, к вопросам социалистической революции.

Нотки реалистического воззрения проглядывают у г. Пешехонова и именно тогда, когда анализ фактов приводит его к мысли, что процесс создания «крепкого крестьянина» не только от Столыпина зависит.

«Можно удивляться только энергии, какую проявляет правительство, чтобы помочь им («хозяйственным мужичкам», «индивидуальным личностям». – Л. К.) в этом непривлекательном деле (в деле раздавливания «погибающих». – Л. К.). Только себя компрометирует… И без него ведь дело сделается. Достаточно было предоставить «свободу», а затем процесс сам собой разовьется». Это