Избранное - Чезар Петреску

Он понял, что стал предметом торга, превратился в военного заложника. Понял, что его ждет недобрый час.

Вот как развертывались запутанные события, в которых Сабина разбиралась лишь частично.

Джикэ Елефтереску по неизвестным причинам решил помириться с Иорданом Хаджи-Иорданом. По-видимому, он теперь боялся его. Министр вызвал Константина Липана и просил его прекратить расследование и закрыть дело. Константин Липан отказался и подал в отставку.

Но министр не принял ее. Он был заинтересован в том, чтобы дело нефтяной компании «Иордан Хаджи-Иордан» прекратил именно тот, кто его начал, ибо нынешний генеральный прокурор пользовался репутацией фанатика правосудия, Неподкупного. Только он мог бы со всеми почестями похоронить это дело, которое длилось уже четыре года.

Несколько дней назад спор на этом прекратился. Но вчера министр снова вызвал Константина Липана и положил перед ним досье Кости, составленное в сигуранце. Елефтереску объяснил отцу, что если до сих пор против Кости не было принято никаких мер, то только благодаря ему, Джикэ. Но теперь он не может более терпеть подобного скандала. Кроме того, это дело находится в ведении военного трибунала и министерства внутренних дел. После всего того, что произошло во время забастовки шахтеров — столкновения с войсками, стрельба, убитые и раненые — и во время кровопролитных студенческих волнений, правительство обязано принять суровые меры…

Вывод был ясен: или генеральный прокурор отказывается от головы Иордана Хаджи-Иордана, или через сутки Костя будет отправлен в Жилаву. Разумеется, Константин Липан отверг сделку, заявив при этом, что ему безразлична судьба того, кого он уже давно перестал считать своим сыном.

Сегодня министр изменил тактику и предпринял атаку на другом фланге. Он поговорил по телефону с Еленой Липан. Потом он подослал к ней Эльвиру Елефтереску, чтобы та в патетическом тоне расписала опасность, грозящую Косте. Супруги Елефтереску просили Елену употребить всю свою энергию жены и матери для того, чтобы Константин Липан спас сына. Здесь замешаны, мол, крупные интересы. Продиктовано сверху. Джикэ Елефтереску изобразил дело таким образом, будто бы он только исполняет желание тех, кто решил любой ценой выручить Хаджи-Иордана. Если сегодня к девяти часам вечера генеральный прокурор не согласится подчиниться этим высшим государственным интересам, то этой же ночью, самое позднее утром, Костю поведут в тюрьму в наручниках.

Эльвира Елефтереску не забыла упомянуть обо всем, что сделал ее муж для всей их семьи и что еще сможет сделать в дальнейшем для Константина Липана, для Аны, для Неллу и даже для Сабины, когда та окончит университет. И выразила горькое разочарование по поводу того, что на такие доказательства дружбы им ответили такой черной неблагодарностью.

Потом Эльвира Елефтереску уехала. Телефон перестал звонить. А Елена Липан осталась дома, ломая руки от горя.

— Костя, ты слушаешь меня? — Сабина заканчивала свое повествование. — Тебе обязательно нужно прийти! Подумай о бедной маме… Она не осмеливается ничего сказать папе. Она знает, что он никогда не потерпит, чтобы с ним кто-нибудь говорил по такому делу. Она не собирается ни в чем препятствовать и тебе. Но она хочет увидеть тебя. Узнать, что ты намерен предпринять… Ну, скажи же, что ты придешь! Костя, о чем ты думаешь? Куда ты там смотришь?..

Костя, сидя на столе и болтая ногами, отвел взгляд от потолка, стен и кончиков ботинок и зевнул, хотя ему вовсе не хотелось зевать.

— Это все?

— Чего уж больше, Костя! По-моему, этого достаточно…

— Послушай, Сабина… Ты на каком факультете учишься?

— На литературном… А почему ты спрашиваешь? — не поняла Сабина.

— А я думал — на юридическом. Чтобы продолжить знаменитую юридическую династию Липан — Мереуцэ, во славу Правосудия, опекаемого господином Джикэ Елефтереску. А я это дело бросил. Ушел…

— Как? Ты бросил университет, Костя? — испугалась Сабина. — Столько лет потерял?..

— Ничего не потерял, уверяю тебя! Эти годы были бы действительно потеряны, если бы я продолжал учиться… Чего бы я добился с дипломом юриста? Стал бы судейским чиновником, как папа, жертвой интриг и закулисных сделок, вроде той, которую ты мне предлагаешь? Или таким, как наш носатый зять Гуцэ Мереуцэ, он же Жорж? Сделался бы лицемерным адвокатом, как Джикэ Елефтереску, министр юстиции и фарисей правосудия? Ну уж нет, дорогая сестрица! Четыре года назад я подчинился желанию родителей, потому что у меня не было иного выхода… И глупо продолжал это по инерции… Только недавно я опомнился! Я поступаю на медицинский. У меня будет хоть свобода действий, возможность приносить кому-нибудь пользу. Тем несчастным, которые страдают и безвременно умирают в нашей стране, управляемой разного рода подлецами вроде Джикэ Елефтереску.

— На медицинский? Это хорошо! — успокоилась Сабина. — Даже очень хорошо!.. Но вернемся к тому, о чем я говорила…

— Возвращайся, но покороче! Ты длинно, неубедительно и бесполезно защищаешь заранее проигранное дело. Я должен признать, что ты правильно сделала, не поступив на юридический, чтобы продолжать традицию семьи Липан — Мереуцэ. Поскольку у нас нет женщин-судей, что бы ты делала со своим дипломом?.. Взялась бы за адвокатуру, вместо того чтобы взяться за метелку, и, судя по тому, как беспомощно и безуспешно выступаешь сейчас, приобрела бы в среде адвокатуры репутацию сильнодействующего снотворного средства.

— Костя, я пришла к тебе не для того, чтобы сердиться на твои злые шутки. Не для этого я лезла сюда по лестнице…

— Мне жаль, Сабина. Но это все, чем я могу тебе служить!

Костя спрыгнул со стола и, подойдя к окну, посмотрел вниз, на улицу — но не только на улицу.

Он посмотрел прежде всего на зеркало у парикмахерской; он знал, что в этот час там всегда стоит человек, который его выслеживает.

Но соглядатая не было! Странно! Именно теперь, более чем когда-либо, его присутствие было бы естественным. Именно теперь, когда через несколько часов, вечером или завтра утром в эту дверь постучат: «Именем закона, вы арестованы».

Сабина подошла