Яма - Эуджен Барбу

— Что?

— Не успели схоронить Гогу, а уж Флорика ластится к парикмахеру.

— А что ей делать, кровь молодая…

Старуха не ответила. Молчала, устало моргая. Чего только не видала она на своем веку!

ХОЗЯИН

На одной из гулянок Бозонча учуял что-то за Параскивом. Дело было после того, как от короля вышло прощение дезертирам и поуспокоились легавые.

Была слепая ночь, канун рождества. Мело, мело. Захмелевший Хозяин повыгонял всех вон и занялся любовью с цыганкой. Дидина верещала от удовольствия, и Параскив услышал. Он подождал, пока Хозяин заснул, и пробрался в соседнюю комнату. Возжелал он бабьей плоти. Часа в два ночи цыганка вышла в одной коротенькой рубашонке. Глянула во двор. Лампа с подвернутым фитилем едва освещала ее возбужденное лицо, растрепанные волосы. У нее был влажный рот, и сквозь блестевшую рубашку Параскив увидел ее большие крепкие груди. Он встал перед ней и стиснул ее в объятиях.

Дидина испугалась и коротко вскрикнула. Он ладонью прикрыл ей рот и прижал к себе горячее стройное тело. Она рванулась раз, другой, но смолчала.

В соседней комнате проснулся Хозяин. Услышал глухой шум и приподнялся на локте. Его острый слух уловил шепот любовницы:

— Ты с ума сошел! Не сейчас. Проснется Бозонча — и мы пропали! Слышишь, Параскив?

Вор не отпускал от себя Дидину, пьянея от запаха ее волос.

— Когда же? — задыхаясь, спросил он.

Полюбовница пыталась вырваться, но не смогла. Парень целовал ее в губы, совсем одурев.

Бозонча вытащил из-под подушки нож. Встал тихонько и скользнул к открытой двери. Он весь дрожал, потрясенный бабьей изменой.

Ясно слышал голос Дидины:

— Приходи в субботу ночью. Только бы не прознал Бозонча, убьет ведь обоих! Скажи ему, что уходишь куда-то, а я буду ждать…

— А если он заночует у тебя?

— Обведу я его, не придет.

Хозяин почувствовал, как у него немеют руки. Понял, что постарел. Параскив убил бы его на месте, если б обнаружил сейчас. В иное время Бозонча распорол бы брюхо сопернику, намотал бы его кишки на нож, но сегодня он был вялым как тряпка, усталым и пустым. И напала на него скорбь, как перед смертью. Он всегда боялся того часа, когда его покинут и дружки и сила. Он убил бы и эту женщину, которая опустошила его сердце, словно воду из ведра выплеснула. И страх его охватил такой, как никогда. Он давно не баловал ножичком. Параскива нужно было бить прямо в пах. А полюбовницу измочалить мокрой веревкой, отрезать ей нос за измену.

Он успокаивался по мере того, как ненависть рисовала ему всяческие наказания и муки для тех, двоих. Параскива нужно кончать медленно, со смаком, чтоб знал, как зариться на бабу Хозяина…

Дидина вырвалась из рук Параскива. Бозонча юркнул в постель, делая вид, что спит.

Она подошла легонько, на цыпочках, чтоб не разбудить его. Параскив тяжело дышал за дверью. Его тонкая тень качалась за низким порогом, едва освещенным лампой.

Бозонча почувствовал упругое женское тело рядом с собой, и горячее желание вновь овладело им. Ему выть хотелось, плакать от жалости к самому себе.

Он притворился, что только проснулся, и положил руку на грудь любовницы.

— Спишь? — спросил ее.

— Нет.

Он грубо обхватил ее плечи.

— Подожди! — упиралась Дидина.

— Нет.

— Я закрою дверь.

Бозонча в сердцах хлестнул ее два раза по лицу. Она не проронила ни слова. Приняла его таким, как был, диким, неутолимым. Старалась не вскрикнуть, чтоб не услышал тот, другой, и не смогла…

Всю неделю Бозонча ходил бешеный. Шатался по трактирам с музыкантами. Пил и не напивался. Швырял деньгами, будто блажь на него нашла. Воры не понимали, что с ним.

— Повеселимся! — кричал он. — Погуляем вволю, ведь кто знает…

Один только Георге был мрачен. Отозвал Параскива в сторону:

— Слушай, не учуял ли чего Хозяин?

— Чего он мог учуять?

— Что ты подбиваешься к Дидине…

— Не твоя забота…

Парень был весел, как жених. На остальных и не смотрел. Считал до субботы дни, которые словно не двигались с места. Взял с собой Георге и отправился на Тарапаны, чтоб разжиться денежками, хотел прийти к Дидине с подарками. Пришлось признаться старику:

— Оборвыш…

— Что?

— В субботу иду на свадьбу…

— На какую свадьбу?

— Эге-ге…

Смекнул старый жулик.

— Берегись, Параскив, не к добру это…

— Не так страшен черт, как его малюют…

— Гляди!

— Ладно, ты мне нужен — надо найти корову, надоить молочка…

Георге согласился:

— Пошли.

Ошивались взад-вперед среди лавок, пока не нацелились на одного фраера. Видно было, что он приехал из провинции за покупками. Старик почуял, где у него кошелек, и пристроился к нему. Жулики разошлись, как полагается в таких случаях. Параскив быстро подготовил бумажник, набитый газетами, и дал его Георге. Фраер спокойно шел впереди них. Параскив ускорил шаги и обогнал его. Так и шли. Позади старик, равнодушно рассматривающий витрины. Провинциал и в ус не дул — заходил в лавки, покупал то да се. На нем были теплые войлочные боты, новое пальто с дорогим воротником. Он лениво покуривал и вдыхал морозный зимний воздух. Жулики не выпускали его из виду. На углу Параскив вдруг остановился, похлопал себя по груди и ахнул:

— Где мой бумажник?

Фраер шел медленно, важно. Когда поравнялся с жуликом, тот остановил его:

— Вы подняли бумажник?

— Какой бумажник? — удивился тот.

— Да такой, из желтой кожи.

Приезжий недоумевал:

— Ей-богу, ничего не видел!

Подошел и Георге. И спросил между прочим, как посторонний:

— А что случилось?

Параскив испуганно ответил, шаря глазами по снегу:

— Я выронил бумажник, а за мной никого не было, кроме этого господина. Я и спросил, не нашел ли он?

Провинциал побледнел. Поклялся своими детьми:

— Чтоб мне не видеть их, если я что-нибудь нашел. Я человек серьезный.

Старик стал его успокаивать:

— Разве он говорит, что вы взяли? Но пусть проверит! Вернее, давайте это сделаю я, как лицо незаинтересованное…

Подошли еще двое прохожих, спросили, в чем дело.

— Так будет лучше, — согласились и они.

— Хорошо, проверьте, — сказал фраер, торопясь отделаться.

Оборвыш обыскивал его со знанием дела: сначала по карманам брюк, вывернул их наизнанку, затем перешел к пиджаку. Он бормотал:

— Здесь нет, здесь тоже нет… Какой, вы говорите, ваш бумажник?

— Кожаный, — ответил Параскив жалобно.

Наткнувшись на бумажник «клиента», старик вымолвил:

— Поглядим, не этот ли, чтоб не было потом разговоров…

Он развернул его, заметил деньги, громко прочитал документы и, засовывая его обратно, ловко подменил другим — набитым бумагой.

— Все. Больше ничего нет!

Приезжий улыбнулся, успокоенный:

— Вот видите?

Он ничего