Экономика каменного века - Маршалл Салинс

Разница в способах ведения дел между нами и туземцами стала очевидной благодаря одному обмену, состоявшемуся в начале 1947 года. Район Саламауа пострадал больше, чем северные поселения[208], в большинстве из которых жители по-прежнему держали свиней. Когда после поражения Японии морские маршруты снова заработали, один человек из Букавы задумал привезти родственнику из Бусамы по имени Бойя молодую свинью. Животное стоило около двух фунтов стерлингов, но намеки указывали, что горшками расплатиться лучше, чем деньгами. Приемлемый эквивалент составлял десять горшков, однако у Бойя было всего пять, поэтому он сообщил своим родственникам, что каждый желающий ему помочь получит поросенка. Предложение было принято, и Бойя отдали 22 горшка, после чего у него их стало 27. Все эти горшки он отдал своему гостю из Букавы – к его немалому удивлению, признался мне Бойя в разговоре с глазу на глаз. Однако подобная щедрость не была настолько абсурдной, насколько может показаться: то обстоятельство, что Бойя отдал слишком много горшков, возлагало на гостя обязательство доставить еще одну свинью (Hogbin, 1951: 84–85).

Успех этого маневра стал возможен лишь благодаря социальным качествам торговых отношений. Партнерство – не просто привилегия, но и долг реципрокности. Партнерство обязывает не только получать, но и возмещать. Кто-то в итоге может получить больше благ, чем требовалось, ожидалось или обсуждалось, но в том-то и дело, что на такой исход не делался расчет. Товарища по торговле убеждают принять нечто для него бесполезное, после чего ему нужно будет рассчитаться, причем без какого-либо «экономического» основания. Отец Росс из Маунт-Хагена[209], кажется, не оценил такую духовную этику.

Миссионер сообщил, что туземцы, которые торговали с ним и в описываемый момент испытывали нужду, приносили в его резиденцию предметы, не имеющие материальной ценности и не представляющие для миссионера никакой пользы. Эти вещи туземцы стремились обменять на нечто им нужное. Когда миссионер отказался это сделать, они указали ему на неподобающее поведение, поскольку он, будучи, как им казалось, их другом, должен был принять ненужную вещь и тем самым прийти им на помощь. Вот что при этом говорилось: «Ты покупаешь нашу еду, мы продаем тебе наших свиней, наши парни работают на тебя. Поэтому ты должен купить эту вещь, которая, как ты утверждаешь, тебе не нужна, и не имеешь права отказываться от ее приобретения» (Gitlow, 1947: 68)[210].

Жители глубинных возвышенных районов неподалеку от cио (северо-восток Новой Гвинеи) при помощи того же принципа способны преодолевать нежелание торговать у своих прибрежных партнеров.

Кроме того, cио, конечно же, часто принимают предметы, которые им в данный момент не нужны. Когда я спросил одного из них, зачем ему четыре лука (больше одного лука имеет большинство мужчин), тот ответил: «Если товарищ (по торговле) из буша приносит с собой лук, ему нужно помогать» (Harding, 1967: 109–110).

Наконец, приведем яркий аналогичный пример у Малиновского, которым он иллюстрирует описание обмена рыба – ямс (васи) между различными сообществами тробрианцев. Люди, выращивающие ямс в глубинных районах островов, отмечает Малиновский, по сей день настаивают, что их прибрежные партнеры обязаны этот ямс брать, и время от времени выманивают у тех рыбу, причем на обычных условиях, хотя для рыбаков гораздо более выгодным занятием была бы добыча жемчуга. В результате деньги остаются слугами обычаев, а партнерство – повелителем туземных обменных курсов.

Эта выгода, вероятно, в давние времена была обоюдной. Сегодня же, когда рыбаки могут заработать в десять или двадцать раз больше нырянием за жемчугом, нежели добычей своей доли в васи, этот обмен, как правило, является большой обузой для них. Это один из наиболее поразительных примеров стойкости туземного обычая: несмотря на все те искушения, которые открывает перед ними добывание жемчуга, несмотря на сильное давление со стороны белых торговцев, рыбаки никогда не пытаются уклониться от васи и сразу после получения вступительного дара первый же погожий день они обязательно посвятят ловле рыбы, а не добыче жемчуга (Малиновский, 2004 (1922): 202).

Таким образом, экономическое значение торгового партнерства, поддерживающего стабильность меновой ценности, заслуживает более масштабной и почтительной интерпретации. Первобытное торговое партнерство выступает функциональным аналогом рыночного ценового механизма. Текущий дисбаланс спроса и предложения регулируется путем давления на партнеров по торговле, а не с помощью обменных ставок. Если рынок достигает равновесия изменением цены, то в нашем случае экономическое давление поглощается социальной стороной транзакции – партнерством. Обменный курс остается неизменным, хотя темп транзакций может замедляться. Первобытным аналогом ценообразования в бизнесе является не традиционный обменный курс, а традиционные обменные отношения (exchange relation).

Именно так достигается согласованность меновых ценностей в краткосрочном периоде. Однако в силу того же самого фактора – перемещения давления с обменного курса на отношения партнерства – последние становятся еще более восприимчивы к устойчивому расхождению спроса и предложения. Допустим, что несоответствие между традиционным обменным курсом и количеством фактически имеющихся благ сохраняется и/или увеличивается – возможно, благодаря появлению новых возможностей приобретения отдельных из них. В таком случае в ходе повторяющейся балансировки в партнерской торговле накапливается материальное давление. При неизменных условиях обмена переплата оказывается оправданной и справедливой лишь в том случае, если дисбаланс спроса и предложения можно обратить. Иначе подобная тактика становится неосуществимой из-за неустранимой тенденции к накоплению объемов благ. Ведь когда одна из сторон настаивает на обязанности партнера принять свой товар (учитывая при этом возможную задержку ответа), обмен всегда осуществляется в объеме, к которому стремится настаивающая сторона. Побудительные мотивы к производству и обмену в данном случае превосходят даже динамику конкурентного рынка.

Иными словами, при любом перемещении предложения выше или ниже уровня спроса по конкретной цене объем обменных операций, предполагаемый партнерской торговлей, превышает аналогичное рыночное равновесие. Предположим, что доступное количество свиней на данный момент меньше необходимого, заданного соотношением 1 свинья = 5 горшков. К сожалению для тех, кто выращивает свиней, им придется предоставить больше свиней по той же ставке, пока у гончаров не кончатся горшки. В случае открытого рынка общий объем транзакции был бы меньше, а условия были бы более выгодными для тех, кто предлагает свиней.

Очевидно, что при сохранении несоответствия между текущими ставками и имеющимися в наличии товарами партнерская торговля как механизм создания равновесия – механизм, всегда приводящий предложение в соответствие со спросом, причем всегда на обычных условиях, – обязательно достигнет своих пределов. В социальном смысле торговля в этот момент становится иррациональной: экономика одной группы начинает развиваться за счет присвоения (pre-emption) труда другой группы. Невозможно рассчитывать, что сторона, на которую оказывается подобное давление, будет до бесконечности закрывать глаза на этот дисбаланс, – а равно