Экономика каменного века - Маршалл Салинс

ее пределами, – речь лишь о том, что торговая система, представляющая собой организованный и взаимосвязанный поток товаров, подчиненный единым процедурам и ставкам, обнаруживает здесь некий естественный предел. Если какие-то товары преодолевают данную границу, то это неизбежно происходит в иных формах и с иными обменными курсами, поскольку товары попадают в другую систему[196].

Здесь наша логика смыкается с реальным опытом. Экологическая структура системы залива Хьюон в точности соответствует теоретическим положениям: относительно богатые деревни занимают центральные позиции, относительно бедные – располагаются по краям, а условия торговли таковы, что поток ценностей и стратегических товаров перемещается из центральных локаций в периферийные. На этом наше продолжительное отступление можно завершить.

В качестве резюме отметим, что в трех рассмотренных нами торговых системах Океании меновые ценности реагируют на спрос и предложение как минимум пропорционально тому, в какой степени спрос и предложение проистекают из реального распределения товаров в обращении. Обычная бизнес-модель.

ИЗМЕНЕНИЕ КУРСОВ ВО ВРЕМЕНИ

Кроме того, приведенные свидетельства пространственного анализа можно дополнить наблюдениями, которые проводились на протяжении определенного времени в конкретных торговых пунктах Меланезии. Вариации меновой ценности во времени подчиняются тем же железным законам, но с оговоркой, что в краткосрочном периоде обменные курсы, как правило, сохраняют стабильность и не испытывают воздействия даже существенных изменений спроса и предложения, хотя в долгосрочной перспективе они действительно корректируются.

В частности, на условия торговли обычно не воздействуют сезонные колебания предложения. Ричард Солсбери предполагает, что в противном случае народ толаи (Новая Британия) не смог бы осуществлять обмен между прибрежными и внутренними районами:

Чистый объем перемещения табу (ракушек, выполняющих функцию денег) из внутренних районов на побережье и обратно невелик. Это противоречит ощущению, возникающему в разные времена года, что все жители побережья покупают таро и вообще не зарабатывают табу, а жители внутренних районов скупают всю рыбу для своих церемоний и не продают много таро. Если бы цены устанавливались на основании текущего соотношения спроса и предложения, они могли бы резко и непредсказуемо варьироваться. Именно в такой ситуации возникает огромная потребность в торговле с фиксированными эквивалентами, и назначение «традиционных» цен заключается в том, чтобы обеспечивать справедливый баланс в долгосрочной перспективе (Salisbury, 1966: 117 n).

Однако на протяжении длительного периода «традиционные» эквиваленты у толаи меняются. В 1880 году значения обменных курсов для продовольствия составляли всего 50–70% от значений 1961 года. Если исключить определенное общее увеличение массива ракушек, используемых в качестве денег, то механизм этого изменения не вполне ясен. В то же время в других районах Меланезии поправки в меновой ценности в долгосрочном периоде явно были результатом увеличения поставок товаров (и даже денег-ракушек), которыми европейцы наполняли локальные торговые системы. Следующее наблюдение, относящееся к капауку, иллюстрирует обе тенденции: краткосрочную инертность[197] обменных курсов, установленных обычаем (хотя капауку не отличаются репутацией честных торговцев), и тенденцию к изменениям в долгосрочной перспективе:

Однако в целом колебания цен из-за временного дисбаланса на уровне спроса и предложения случаются не так уж часто <…>. [Тем не менее] устойчивое увеличение предложения может привести к устойчивому снижению фактической цены. Если такое положение дел сохраняется, это влияет на цену, установленную обычаем, которая, как правило, отождествляется с фактическими платежами. Например, до 1945 года, когда железные топоры приходилось привозить от жителей прибрежных территорий, цена по обычаю составляла 10 Km (единиц местных денег) за топор. Появление белого человека привело к увеличению предложения и прямым поставкам топоров, в результате их цена снизилась вполовину прежней величины. Этот процесс еще не завершен, и в 1956 году фактическая цена демонстрировала тенденцию к падению ниже традиционно установленной – 5 Km за топор (Pospišil, 1958: 122–123; ср.: Dubbeldam, 1964).

К 1959 году топор можно было купить всего за две единицы местной валюты (2 Km) (Pospišil, 1963: 310). Тем не менее пример капауку является исключительным, поскольку в их экономике присутствует большой сектор договорного обмена, текущие ставки которого могут быть совершенно разными для разных транзакций, а также могут формироваться долгосрочные тенденции, способные перемещаться в сектор сбалансированной реципрокности (Pospišil, 1963: 310–311).

Более простым случаем является горная часть Новой Гвинеи, где торговля в основном ведется с использованием стандартизированных обменных курсов и между специальными партнерами. Здесь местные деньги существенно девальвировались после того, как европейцы ввели в обращение большой объем ракушек (Gitlow, 1947: 72; Meggitt, 1957–1958: 189; Salisbury, 1962: 116–117). Аналогичный процесс наблюдался и за пределами Меланезии – одним из примеров выступают вариации меновой ценности лошадей в торговле между племенами Великих равнин, спровоцированные изменениями условий предложения (Ewers, 1955: 217f).

Вне всякого сомнения, можно привести множество других примеров подобных воздействий факторов спроса и предложения. Однако такое умножение примеров лишь еще больше запутает любую теорию меновой ценности. Это теоретическое затруднение заслуживает внимания и имеет принципиальное значение, и хотя разрешить его здесь, возможно, не получится, я бы счел успехом саму постановку проблемы. Указание на то, что меновая ценность в первобытной торговле соответствует спросу/предложению, в действительности ничего не объясняет, поскольку в первобытной торговле отсутствуют конкурентные механизмы, при помощи которых спрос и предложение, как считается, определяют рыночные цены. Гораздо более удивительным в сравнении с ситуацией, если бы обменные курсы оставались неизменными, представляется то, что они вообще должны реагировать на спрос и предложение.

СОЦИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ПЕРВОБЫТНОЙ И РЫНОЧНОЙ ТОРГОВЛИ

Спрос и предложение являются механизмами саморегулирующегося рынка, подталкивающими цены к равновесию благодаря двусторонней конкуренции, которая позволяет продавцам диктовать условия покупателям – и наоборот. Эта двойная – симметричная и обратная – конкуренция является именно той социальной организацией, которую подразумевает формальная теория рынка. Без нее факторы спроса и предложения не могут воплотиться в цене, поэтому она всегда присутствует в учебниках по микроэкономике, пусть и в неявном виде. В идеальном с точки зрения теории случае все сделки являются взаимосвязанными. Все стороны обладают взаимным доступом друг к другу и полным знанием рынка, так что покупатели могут конкурировать между собой, платя больше (если это необходимо и возможно), а продавцы – назначая меньшую цену. В случае избытка предложения относительно объема спроса по данной цене продавцы ведут борьбу за ограниченную клиентуру, после чего кто-то из них уходит с рынка, не выдерживая снижения цен, даже если рыночные условия привлекают всё больше покупателей, пока не будет достигнута цена, обеспечивающая равенство спроса и предложения. В противоположном случае – при недостатке предложения – покупатели играют на повышение цены до тех пор, пока доступное количество товара не будет соответствовать объему спроса. «Толчея спроса» явно не обладает солидарностью ни inter se (внутри себя – лат.), ни по отношению к «толчее предложения» (или наоборот). Совершенно противоположное наблюдается в торговле между сообществами из разных племен,