Экономика каменного века - Маршалл Салинс

связанных морскими маршрутами расположенной в центре группы – не располагавшей значительными природными ресурсами, но сумевшей воспользоваться внутренним притоком ресурсов из более богатой периферийной зоны.

Эта конфигурация экосистемы зависит от определенных отношений элементов в схеме обмена и является их воплощением. Интересы разных торговых народов порой пересекаются, но такие группы, как сиассийцы, практически монополизируют транспортировку товаров в собственном регионе. «Конкуренция» здесь имеет выраженный несовершенный характер: многочисленные разбросанные деревни, относящиеся к кругу торговли сиассийцев, не взаимодействуют друг с другом напрямую. (А манус и вовсе препятствуют тому, чтобы другие народы их круга владели или управляли каноэ, способными перемещаться по морю (ср.: Mead, 1961: 210).) Выгодно используя отсутствие коммуникации между удаленными сообществами и неизменно стремясь играть на повышение обменных курсов, сиассийцы издавна распространяли фантастические истории о происхождении перевозимых товаров:

…горшки для приготовления еды вывозятся из трех удаленных друг от друга мест на материке (Новая Гвинея). На архипелаге (имеются в виду Умбой, близлежащие острова и западная часть Новой Британии) керамику не делают, и местные жители, которым ее привозят сиассийцы (а до них этим занимались жители архипелага Тами), прежде даже не осознавали, что глиняные горшки являются рукотворными изделиями, почитая их экзотическими дарами моря. Откуда взялось такое представление у народов, не занимающихся гончарным делом, неизвестно, однако сиассийцы всячески дополняли эти поверья и помогали их сохранять. Они уверяли, что горшки представляют собой раковины глубоководных мидий, будто бы жители Сио (Новой Гвинеи) специально ныряют за этими мидиями, съедают их мясо, а пустые «ракушки» продают сиассийцам. Подобный обман повышал ценность горшков, но был оправдан принципиальной ролью, которая принадлежала этим изделиям в морской торговле (Harding, 1967: 139–140).

Насколько я могу судить по собственному краткому полевому визиту к сиассийцам, в своих рассказах они больше преувеличивали сложности изготовления горшков, нежели их редкость, руководствуясь местным принципом: то, что «большой парень делает» (big-fella work), равноценно тому, что «большой парень платит» (big-fella pay). Иными словами, их весьма продвинутые коммерческие хитрости были замешаны на совершенно невинной трудовой теории ценности. И нет ничего удивительного в том, что традиционно сложившееся партнерство (своего рода торговая дружба) в системе пролива Витязь по масштабу социабельности кратно превосходит систему Квинсленда, где торговля держится на родстве. Обмены между сиассийцами и их партнерами действительно основаны на стандартных курсах. В то же время сиассийцы, уверенно занимавшие позицию посредника и незаменимые для своих «друзей», по отношению к которым у них самих не было потребности проявлять тактичность, взимали плату по принципу «сколько выдержит рынок». Меновая ценность не только локально варьировалась в зависимости от спроса и предложения (опять же, судя по курсовой разнице, соответствующей удаленности от места происхождения товара, см.: Harding, 1967: 42 passim), но и сама монополистическая торговля способствовала дискриминационной выгоде. Как демонстрируют цепочки транзакций (рис. 6.2), сиассийцы, перемещаясь между пунктами своей сети, теоретически могли превратить дюжину кокосов в свинью, а ту же свинью – в пять таких же. Этот невероятный первобытный триумф хитрости выглядит очередной победой интерпретации аборигенной торговли как обычного делового предприятия[191].

Однако система, сложившаяся в заливе Хьюон, не позволяет столь же уверенно прибегать к расхожим экономическим истинам, поскольку здесь товары специализированного местного производства обмениваются по единым ставкам в пределах всей сети (Hoghin, 1951). Тем не менее простой анализ демонстрирует, что факторы спроса и предложения действуют и в этом случае.

Полукруглая прибрежная сеть залива также объединяет этнически разнородные сообщества (см. рис. 6.3). При этом торговля осуществляется в рамках взаимных визитов: жители одной деревни посещают другие и ждут встречных посещений от своих партнеров на побережье (обычно из более близких мест). Поскольку торговые партнеры являются родственниками и их семьи объединены браками (смешанными), то торговля представляет собой социально укорененный обмен дарами, сбалансированный традиционными обменными курсами. Ряд таких соотношений приводится в таблице 6.1.

Рис. 6.3. Сеть торговли в заливе Хьюон (Hogbin, 1951)

Таблица 6.1. Традиционные обменные эквиваленты для сети торговли в заливе Хьюон (Hogbin, 1951: 81–95)

а За исключением обмена на миски, во время исследования деньги в торговле использовались редко[193].

Хогбин связывает характерную для этой системы локальную специализацию в ремеслах и производстве продовольствия с естественными различиями в распределении ресурсов. Своя характерная специализация имеется у каждой деревни или небольшой группы соседних деревень. Поскольку дальность морских маршрутов ограничена, сообщества, расположенные в центре сети, выступают посредниками в доставке специализированных товаров, которые изготавливаются в разных оконечностях залива. Например, жители Бусамы (Хогбин рассматривает торговлю с их точки зрения) отправляют в южном направлении циновки, миски и другие товары, изготовленные на северном побережье, а в северном направлении отправляют горшки, изготовленные в южных деревнях.

Подобно другим сетям торговли, существующим в Новой Гвинее, система залива Хьюон не была полностью замкнутой. Каждая прибрежная деревня обменивалась товарами с народами, проживавшими в глубинных районах в непосредственной близости. Кроме того, жители островов Тами, совершавшие самостоятельные экспедиции на дальние расстояния, связывали Хьюон с расположенной к северу торговой зоной сиассийцев; в давние времена жители Тами доставляли на берега залива обсидиан, который добывался в Новой Британии. (Гончары из деревень в южной части залива аналогичным образом отправляли свои изделия дальше на юг, хотя об этой торговле мало что известно.) Возникает вопрос: с какой целью выделять залив Хьюон в отдельную «систему»? Для этого есть двоякое основание. Во-первых, несколько здешних деревень в материальном плане явно составляют органичное сообщество, в пределах которого оседала подавляющая масса предметов локального производства. Во-вторых, на организационном уровне эта торговля, основанная на родстве и имевшая характерную форму, а также, очевидно, единый ряд обменных курсов, похоже, ограничивалась масштабами залива[192].

Сеть залива Хьюон может выступать наглядным контраргументом для тех специалистов, которые склонны преуменьшать практическую (или «экономическую») значимость первобытной торговли. Без торговли ряд деревень не смогли бы существовать в нынешнем виде. На юге земледелие в окрестностях залива сопряжено с естественными затруднениями, поэтому саго и таро приходится закупать в округах Буакап и Бусама (см. рис. 6.3 и таблицу 6.1). «Без торговли южане (гончары) и правда не смогли бы долго выживать в нынешних условиях» (Hogbin, 1951: 94). Жители островов Тами на северо-востоке залива также не имеют доступа к плодородным землям: «Значительную часть (их) продовольствия приходится завозить извне» (Ibid. P. 82). В результате приличная доля выращенного в плодородных районах отправляется в другие места. Например, вывоз таро из Бусамы (в основном в четыре расположенные южнее деревни) составляет «более пяти тонн ежемесячно» – для сравнения: сами жители Бусамы потребляют 28 тонн таро в месяц (непосредственное пропитание). Если исходить