Экономика каменного века - Маршалл Салинс

из преобладающих в Бусаме высоких нормативов питания (Ibid. P. 69), то вывозимого объема таро хватило бы для того, чтобы накормить еще одно сообщество из 84 человек (средняя численность населения деревень по берегам залива составляет 200–300 человек; Бусама, где проживает более 600 человек, является нехарактерно многочисленным населенным пунктом). В таком случае, переходя на уровень абстракций, экологическая модель залива Хьюон полностью противоположна району пролива Витязь: периферийные сообщества здесь от природы бедны, а центр богат ресурсами, что задает магистральное направление потока благ – от центра к периферии.

С рядом гипотетических допущений можно дать оценку масштабов этого потока, исходя из обменных курсов между товарами центра и периферии. Например, таро из Бусамы обменивается на керамику из южных деревень по курсу 50 фунтов таро за 1 маленький горшок или 150 фунтов за 1 большой. Мое скромное знакомство с этим регионом позволяет утверждать, что данное соотношение очень выгодно для гончаров в части затраченного рабочего времени, и того же мнения, похоже, придерживается Хогбин (Ibid. P. 85). В связи с этим можно привести такое замечание Дугласа Оливера относительно южной части острова Бугенвиль, где один горшок «среднего размера» эквивалентен такому же количеству денег-ракушек, что и 5,1 фунта таро – объем, для получения которого, констатирует Оливер, «требуется затратить несравненно больше труда» (Oliver, 1949: 94). С точки зрения трудозатрат соотношения между товарами, характерные для торговли между Бусамой и деревнями гончаров, выглядят несбалансированными. Основные обменные курсы подразумевают, что относительно бедные сообщества присваивают интенсивный труд относительно состоятельных сообществ.

Однако эта эксплуатация вуалируется изворотливым уравниванием ценности труда обеих сторон. На первый взгляд, никто не в дураках, но обман создает подобие справедливости обмена. Гончары преувеличивают (трудовую) ценность своего продукта, тогда как жители Бусамы всего-навсего недовольны его потребительной ценностью:

Хотя этикет препятствует разногласиям, мне было интересно пронаблюдать, сопровождая одного человека из Бусамы в торговой поездке на юг, как жители Бусо (деревни гончаров) постоянно преувеличивали трудозатраты на изготовление своих горшков. «Мы упорно трудимся целый день от восхода до заката, – твердил нам один человек. – Добыть глину еще сложнее, чем добыть золото. Как у меня болит спина! К тому же в почти готовом горшке всегда может появиться трещина». Люди (из Бусамы), с которыми я прибыл, вежливо соглашались, но затем переводили разговор на то, что в наши дни горшки имеют низкое качество. Они ограничились общими словами, не обвиняя никого конкретно, но было очевидно, что с их стороны это была попытка дать симметричный ответ (Hogbin, 1951: 85).

На всем побережье, как уже отмечалось, обменные курсы примерно едины. В любой деревне, где, к примеру, обычно обменивают циновки, «кошельки» и/или горшки, одна циновка эквивалентна четырем кошелькам или одному небольшому горшку. Эти соотношения сохраняются вне зависимости от расстояния от места изготовления: небольшой горшок эквивалентен одной циновке как в южных деревнях, где изготавливают керамику, так и на северном побережье, где плетут циновки. Непосредственный вывод, что посредники, находящиеся в центре сети, не получают никаких выгод от оборота периферийных товаров, подтверждается Хогбином: по его словам, Бусама не получает никакой «прибыли» от переправки южной керамики на север или северных циновок на юг (Hogbin, 1951: 83).

Таким образом, к системе залива Хьюон неприменим простой принцип, который мы сформулировали, чтобы обнаружить воздействие факторов спроса и предложения в системах пролива Витязь и Квинсленда, где меновая ценность вещей напрямую зависела от расстояния от места их изготовления. Но в таком случае «рынок» залива Хьюон имеет иную форму. В техническом смысле перед нами рынок с меньшей степенью несовершенства. Поскольку хотя бы потенциально существует более одного поставщика того или иного товара, то желающие извлечь повышенную выгоду рискуют остаться не у дел. Отсюда вытекает следующее объяснение того, почему жители Бусамы не способны получать посреднический сбор: «Любому сообществу нужны товары всех остальных сообществ, и туземцы открыто признают готовность пожертвовать экономической выгодой, чтобы оставаться в рамках цикла обмена» (Ibid. P. 83). Всё это исключает возможность воздействий спроса и предложения на обменные курсы. В то же время эта возможность перемещается на более высокий уровень сети в целом. Возникает вопрос: отражает ли сравнительная ценность товаров соответствующие объемы совокупного спроса и предложения в пределах залива?

Одно примечательное исключение из унифицированных курсов – исключение, на первый взгляд являющееся нарушением самых элементарных принципов адекватного бизнеса и здравого смысла, – указывает именно на это. Жители Бусамы отдают жителям острова Тами по 10–12 шиллингов за миски, которые затем обменивают в южных деревнях на горшки стоимостью в восемь шиллингов[194]. Жители Бусамы объясняют, что гончары из южных деревень «живут там, где мало еды. К тому же нам нужны горшки для собственных нужд и чтобы менять их на циновки и другие вещи» (Hogbin, 1951: 92). Однако в этом объяснении, апеллирующем к горшкам, есть интересный подтекст, указывающий на таро, которое выращивается в самой Бусаме. Условия на южном направлении торговли явно невыгодны жителям Бусамы из-за ограниченного спроса на таро по всему побережью залива, в особенности в северных деревнях, где производятся разнообразные ремесленные изделия. «Рынок» для таро фактически ограничен гончарами из южных деревень (в таблице 6.1, составленной по данным Хогбина, упоминание таро присутствует только в контексте торговли на южном направлении, а применительно к северной торговле оно исчезает). Зато, в отличие от таро из Бусамы, которое плохо обменивается на другие товары, горшки, производящиеся исключительно на юге, пользуются повсеместным спросом. Для жителей Бусамы эти горшки становятся не просто предметом потребления, но главным предметом торговли, без которой они окажутся отрезаны от северного направления, поэтому они готовы оплачивать этот товар высокими трудовыми издержками. Таким образом, действие классических экономических сил проявляется в следующем: относительная ценность таро из Бусамы, измеряемая в горшках южных гончаров, демонстрирует соответствующий спрос на эти товары в заливе Хьюон в целом[195].

Суть можно сформулировать и более абстрактно. Допустим, что три деревни (A, B и C), каждая из которых производит особый товар (x, y и z соответственно), связаны торговой цепочкой таким образом, что деревня A обменивается с деревней B, а деревня B затем с деревней C. Рассмотрим обмен товара x на товар y между деревнями A и B.

Если предположить, что ни один из этих продуктов не имеется в избытке, то количество товара y, которое отдает деревня B для получения товара x, будет частично зависеть от спроса на товар y по сравнению с товаром x в деревне C. Если в деревне C спрос на товар x намного превышает спрос на товар y, то деревня B ради дальнейшего приобретения товара z готова отдавать больше товара y