Экономика каменного века - Маршалл Салинс

когда внутренние отношения родства и дружбы обычно противостоят конкуренции, требуемой стандартной бизнес-моделью, в особенности в случае экономической конфронтации с чужаками. В первобытной торговле может действовать принцип caveat emptor, однако характерная для племен социабельность и доморощенная мораль не поддерживают особых условий для экономических междоусобиц, ведь честь и барыш несовместимы в кругу своих людей.

Абстрактные пересечения кривых предложения и спроса на графиках, которые рисуют экономисты, предполагают определенную структуру конкуренции. Процедуры первобытной торговли устроены совершенно иначе. Никто не может просто так взяться за прибыльное дело, бросив вызов своим соплеменникам в погоне за экзотическими вещами, предлагаемыми заезжими чужестранцами. Как только торговля началась – фактически даже раньше, – она представляет собой исключительные отношения с особой внешней стороной. Оборот организуется в виде параллельных и изолированных транзакций между конкретными парами[198], тогда как в партнерской торговле заранее предписано, кто с кем обменивается: «покупателей» и «продавцов» связывают социальные отношения, а не цены. Без наличия торгового (партнерского) контакта получить желаемое почти невозможно ни за какую цену[199]. Насколько я могу судить, нет никаких свидетельств того, что участники торгового партнерства конкурируют между собой за клиентуру, – встречаются лишь отдельные упоминания, что на это действует прямой запрет[200]. Аналогичным образом обстоит дело с торгом: если он практикуется, то представляет собой дискретные отношения между отдельными людьми, – однако торг не общедоступен. Документально подтвержденных случаев, когда первобытная торговля максимально приближалась к условиям открытого рынка, совсем немного. Во-первых, в ряде этнографических описаний, посвященных эскимосам и австралийским аборигенам, упоминается нечто вроде аукционов, предполагающих конкуренцию, но исключительно на стороне спроса (Spencer, 1959: 206; Aiston, 1936–1937: 376–377)[201]. Во-вторых, Поспишил приводит единственный пример, когда один капауку конкурировал с другими продавцами, снижая свою цену на свинью, однако – что довольно интересно – он пытался договориться с потенциальным покупателем тайно (Pospišil, 1958: 123). Двойная взаимосвязанная конкуренция, присущая бизнес-модели, – конкуренция, благодаря которой силы спроса и предложения понимаются как факторы, определяющие цену, – обычно незаметна в процессе первобытного обмена, и лишь в исключительных случаях присутствует нечто похожее.

Всегда есть вероятность, что конкуренция ставок между покупателями и продавцами является неявной. Могу лишь сообщить, что мне не удалось обнаружить соответствующие признаки в имеющихся этнографических материалах[202]. Кроме того, вряд ли будет разумно скептически воспринимать силу морали в традиционных обменных курсах, ведь в потенциально конфликтных ситуациях она выступает одной из немногих гарантий справедливости и постоянства. Еще важнее, что там, где доминируют такие курсы, а в особенности там, где торговля ведется на основе партнерства, присутствуют стратегии, выступающие альтернативой ценовой конкуренции. Эти стратегии позволяют избежать невыгодных в материальном плане ситуаций при снижении курсов продажи или росте курсов предложения. Одна альтернатива заключается в том, чтобы приобрести больше партнеров для торговли на обычных условиях. Другая (подробно рассмотрим ее ниже) – в том, чтобы временно переплатить партнеру, обязывая его тем самым ответить взаимностью в течение адекватного срока, чтобы не потерять репутацию или партнеров, и завершить обмен с обычной ставкой. Несомненно, может иметь место конкуренция за объем внешней торговли. На такой конкуренции нередко основаны системы внутреннего престижа, однако она не приводит к манипулированию ценами, расширению ассортимента и т. п. Стандартным ходом в таком случае будет увеличить количество внешних партнеров или активизировать торговлю с уже имеющимися.

Рынки (markets) в строгом смысле в этих меланезийских обществах отсутствуют. Скорее всего, их нет ни в одном из архаичных обществ вообще. Пол Боханнан и Джон Далтон (Bohannan, Dalton, 1962) ошибались, говоря в этом контексте о «рыночном принципе», пусть даже периферийном. К неверной интерпретации, причем двойной, их подтолкнули такие транзакции, как гимвали, – у тробрианцев так называется торг в коммерческих операциях без установления партнерских отношений. Во-первых, Боханнан и Далтон сделали вывод о существовании рынка, исходя из наличия непринципиального для него типа конкуренции – открытого конфликта между покупателем и продавцом[203]. Во-вторых, к аналогичному выводу их привело рассмотрение типа таких транзакций – обезличенных и конкурентных, – самих по себе, безотносительно к общей организации данных обменов. Эта ошибка должна подчеркнуть тезис, на котором время от времени настаивал Поланьи (Polanyi, 1959): транзакции следует понимать как типы интеграции, а не как отдельные типы (tout court – франц. «всего-навсего»). Такие категории, как «реципрокность», «перераспределение» и рыночный обмен, в трактовке этого выдающегося автора выступали не просто формами экономической транзакции, а способами экономической организации. Определенные формы транзакций, характерные для рынков, такие как продажа и (в отдельных случаях) торг, встречаются и в ряде первобытных примеров. Но в силу отсутствия симметричной и обратной конкуренции между покупателями и продавцами эти обмены не интегрированы в рыночные системы. Пока и если торг, который ведут тробрианцы, не обладает подобной интеграцией (традиционно она отсутствовала), признаков рыночного принципа или периферийного рынка нет. Отсутствие конкурентных и устанавливающих цены рынков – рынков в полном смысле слова – является универсальной особенностью первобытного общества.

Но если торговля не имеет классического устройства, то есть не поглощает давление спроса и предложения посредством изменений цен, то колебания меновой ценности, которые мы наблюдали в представленных выше меланезийских примерах, остаются интригующей тайной.

ПЕРВОБЫТНАЯ ТЕОРИЯ МЕНОВОЙ ЦЕННОСТИ

Я не предлагаю оптимального решения этой загадки. Раз уж мы выяснили, что формальная экономическая теория здесь неприменима, вследствие чего антропологическая экономика обнаруживает свою полную неискушенность, было бы абсурдно рассчитывать на нечто большее, нежели частичные и несистемные объяснения. Однако у меня и правда имеется одна такая первобытная теория ценности. В духе добрых традиций Экономической Теории в ней есть нечто от несбыточных мечтаний, и всё же она согласуется с эмпирическими данными, относящимися к определенным разновидностям торговли, и действительно предлагает объяснения того, почему ценность вещей, устанавливаемая обычаями, восприимчива к факторам спроса и предложения. Эта концепция относится исключительно к партнерской торговле. Суть ее в том, что обменные курсы определяются тактичностью – в особенности дипломатией экономической хорошей меры[204], уместной в ситуациях, когда друг с другом сталкиваются относительно незнакомые люди. Когда в ряду реципрокных обменов такой перевес возникает поочередно – сначала у одного, а затем у другого партнера, – это с не меньшей определенностью, чем открытая ценовая конкуренция, способствует равновесному курсу. И одновременно руководящий принцип «щедрости» должен придать этой согласованной ставке некое подобие настоящего равновесия, т. е. равновесия спроса и предложения.

Необходимо понимать, что торговля между первобытными сообществами или племенами – начинание в высшей степени деликатное и потенциально взрывоопасное. В антропологических отчетах отражены риски торговых предприятий на чужой территории, сопутствующие им беспокойство и подозрительность, а также легкость перехода от обмена товарами к обмену ударами. «Существует связь, – отмечает Леви-Стросс, – преемственность между враждебными отношениями и предоставлением взаимных гарантий. Обмены – это войны,