Экономика каменного века - Маршалл Салинс

обильные запасы на зиму, приходилось делиться едой с бедными» (Ewers, 1955: 167). Организации помощи способствовала и ранговая структура племени: охотникам приходилось отдавать запасы вождю, который делил их и раздавал поровну каждой семье. Когда дичи становилось больше, эта «первобытная форма рационирования продовольствия» отменялась и вождь переставал играть роль главного распределителя (Ibid. P. 167–168).

В.2.3. Равнинные кри. Более обеспеченные демонстрируют такую же готовность делиться мясом с теми, у кого нет лошадей, а иногда и раздавать лошадей – бедные в ответ отдают не мясо, но демонстрируют верность (Mandelbaum, 1940: 195). Для Великих равнин характерны и другие проявления щедрости, связанные с различиями в материальном положении (Ibid. P. 204, 221, 222, 270–271; а также: Wallace, Hoebel, 1952: 75 et passim о команчах; Coues, 1897: 337 о манданах («деревенских индейцах»).

В.2.4. Канса. Как сообщает Джон Хантер[187], если одному из участников обмена по договоренности сторон не удавалось выполнить свои обязательства из-за болезни или неудачной охоты, то его не наказывали, а дружеские отношения с теми, кому он оставался должен, не прекращались. Однако тот, кто не выполнял своих обязательств в силу лени, считался плохим индейцем, от которого отворачивались друзья, – правда, подобное поведение встречалось редко (Hunter, 1823: 295). Кроме того, «ни одному уважаемому человеку не придется терпеть нужду или иные страдания, пока его соплеменники способны прийти ему на помощь. В этом смысле они необычайно щедры – их сверхизобилие всегда в распоряжении их друзей» (Ibid. P. 296).

Когда ресурсов не хватало, генерализованная реципрокность явно усиливалась. «В условиях дефицита люди одалживали друг другу пищу— точнее, делились ей, – пока не иссякнут запасы. Это касается людей предусмотрительных и сохраняющих добрый нрав. В противном случае на нужды человека смотрели относительно безразлично, хотя его семья получала долю из запасов, ставших общими в результате общего дефицита» (Ibid. P. 258).

В.2.5. Равнинные оджибве. После того как Джон Тэннер и его семья оджибве, будучи в сильной нужде, добрались до стоянки оджибве и оттава, местные вожди собрались, чтобы обсудить их плачевную ситуацию. Мужчины один за другим вызвались отправиться на охоту, чтобы добыть пропитание для людей, пришедших с Тэннером, а когда одна из женщин поскупилась поделиться с ними едой, она была избита своим мужем (Tanner, 1956: 30–34). Однажды зимой в схожих обстоятельствах в вигваме оджибве у семьи Тэннера в обмен на мясо потребовали серебряные украшения и другие ценности. Тэннер, чьи люди были голодны, сообщает об этом требовании компенсации с удивленным презрением: «Прежде я не встречал среди индейцев ничего подобного. Обычно они готовы поделиться чем угодно с каждым нуждающимся» (Ibid. P. 47, см. также: P. 49, 60, 72–73, 75, 118, 119).

В другой раз во время эпидемии и всеобщей нехватки продовольствия в лагере оджибве Тэннеру и еще одному охотнику удалось убить медведя. Как сообщает Тэннер, «сами мы не могли съесть ни кусочка, мы забрали медведя на стоянку и раздали каждому вигваму поровну» (Ibid. P. 95). В другом похожем случае индеец, подстреливший двух лосей, пытался уговорить Тэннера скрытно разделить их туши, чтобы другим людям со стоянки ничего не досталось. Но Тэннер оказался лучшим индейцем, чем его визави: отвергнув его предложение, он сам отправился на охоту, убил четырех медведей и раздал мясо голодающим (Ibid. P. 163).

Свои особенности имело экономическое поведение вставших на тропу войны. Если кому-то в группе не хватало мокасин или боеприпасов, этот индеец брал один такой предмет и обходил стоянку, пока не обнаруживал хорошо обеспеченного человека, и тот обычно отдавал нужную вещь без лишних слов; либо предводитель группы обходил своих людей и забирал у них вещи, которых кому-то не хватало (Ibid. P. 129).

В.3.0. Прочие заметки

В.3.1. Нуэры. Повторим уже сказанное: «Родичи должны помогать друг другу, и если у одного есть излишек чего-либо, он должен поделиться с соседями. В результате у нуэров не бывает излишков» (Эванс-Причард, 1985 (1940): 163). Для отношений между имущими и неимущими, в особенности между близкими родственниками и соседями, на компактных стоянках в засушливый сезон и во время общей нехватки продовольствия характерна генерализованная реципрокность (Эванс-Причард, 1985 (1940): 30, 34, 77–78, 83–85; Evans-Pritchard, 1951: 132; Howell, 1954: 16, 185–186).

В.3.2. Куикуру (верхнее течение реки Шингу). Контраст между обращением с маниокой, базовой продовольственной культурой, и распределением кукурузы показательно иллюстрирует, как готовность делиться едой зависит от объема ее фактических запасов. Домохозяйства куикуру в целом самодостаточны и мало делятся друг с другом, в особенности маниокой, которая легко дает обильный урожай. Однако в тот момент, когда Роберт Карнейро проводил свое исследование, кукурузу в деревне сажали всего пять человек, и их урожай делился между всем сообществом (Carneiro, 1957: 162).

В.3.3. Чукчи. Чукчи проявляют примечательную щедрость «к людям, находящимся в нужде» (Богораз, 1934 (1904): 22), вопреки своей репутации у антропологов. К нуждающимся относятся чужеземцы, например бедные семьи ламутов, которые получали средства пропитания от соседей – состоятельных чукчей – бесплатно, а также голодающие русские поселения, для которых чукчи забивали своих оленей за небольшую плату или безвозмездно (Там же). Во время ежегодного осеннего забоя около трети оленей отдавали гостям, не требуя ничего взамен, особенно если те были бедны; тем не менее в это же время между соседними стойбищами мог происходить обмен забитыми оленями (Там же). Если поголовье сильно сокращалось, на помощь могли прийти соседние стойбища, причем не обязательно родственные (Там же. С. 148). Среди чукчей в большой цене табак, но если курева осталось мало, то его не откладывают про запас: имеется «правило, требующее, чтобы последние остатки табаку были поделены между соседями и последняя трубка была бы выкурена всеми по очереди» (Там же. С. 100, 83, 99–100, 102).

B.3.4. Калифорния-Орегон. Как уже отмечалось выше, среди толова-тутутни «богач» воспринимался как источник помощи для соплеменников (Drucker, 1937). Относительно бедные индейцы зависели от щедрости более состоятельных: «В пределах группы односельчан те, кто сумел запастись пищей, делились ею с теми, кому это не удалось» (DuBois, 1936: 51). О юроках Альфред Крёбер сообщает, что иногда они продавали еду, «хотя ни один благополучный человек в этом замешан не был» (Kroeber, 1925: 40) – иными словами, обмен в данном случае имел генерализованный, а не сбалансированный, как в случае продажи, характер. Аналогичным образом Крёбер отмечает, что небольшие дары (small gifts) у юроков обычно были взаимными, тогда как «подарки (рresents) явно были роскошью, доступной лишь богатым» (Ibid. P. 42; ср.: P. 34 о щедрой раздаче улова удачливыми рыбаками). У патвинов мясо, рыба и прочие продукты, которые в больших количествах добывались семьями, передавались вождю деревни для распределения среди наиболее нуждающихся семей; кроме того, семья могла потребовать еду у своих