Экономика каменного века - Маршалл Салинс

всеобщей нужды. «Представляется, что у сообщества сложилось более сильное ощущение принадлежности к группе, чем в хорошие времена. Тех, кто занимался охотой, обычай обязывал делиться – тюленем, моржом, северным оленем или любой другой дичью – с не столь удачливыми соплеменниками. Эта обязанность распространялась и на неродственников, однако тяжелая экономическая ситуация того периода способствовала укреплению непосредственно аборигенной семейной системы как кооперативной институции. Семьи работали сообща и наращивали совместные усилия во благо всего сообщества. Возврат к аборигенным социальным моделям во времена экономического кризиса, похоже, придал семейной системе силу, которой она обладает до сих пор. В то же время можно наблюдать, что кооперативные договоренности между неродственниками в сообществе, как правило, разрушаются с возвращением изобилия» (Spencer, 1959: 361–362).

В.1.4. Австралийские аборигены. Локальные сообщества народа вальбири (или дружественных им племен) могли при необходимости наведываться к другим вальбири, жившим по соседству. Они получали радушный прием, даже если у хозяев было мало припасов, при этом в экономических отношениях сохранялась определенная степень сбалансированности. Просьбы голодающих сообществ «нередко принимали форму родственного обращения и в таком виде едва ли могли быть отвергнуты». В этот момент или позже просители совершали дары: оружие, бечевки из волос, охру и т. п. – дабы выразить свою благодарность и, что не менее важно, избавиться от стыда или смущения» (Meggitt, 1962: 52). В голодные сезоны каждый арунта делился припасами, невзирая на традиции, связанные с поколенческой принадлежностью, полом и статусом родства (Spencer, Gillen, 1927: 38–39, 490).

В.1.5. Коренные народы (негритосы) Лусонa. Делятся едой в больших количествах, и всякий раз, когда удается добыть что-то приличное, соседей приглашают на угощение, пока не будет съедено всё (Vanoverbergh, 1925: 409).

В.1.6. Наскапи [Лабрадор]. – То же самое (см., например: Leacock, 1954: 33).

В.1.7. Пигмеи Конго. Общественное мнение не позволяет охотнику отказаться от дележа добычи на стоянке без репутационного ущерба (Putnam, 1953: 333). Крупные животные, как правило, делились между расширенными семейными группами; а овощи – только если у какой-то семьи их не было, и тогда другие «приходили ей на помощь» (Schebesta, 1933: 68, 125, 244).

В.1.8. Западные шошоны (Большой Бассейн). – В принципе, тот же обычай делиться на стоянке крупной дичью и мелкими семейными припасами в пользу нуждающихся (Steward, 1938: 60, 74, 231, 253; ср. также: P. 27–28 о помощи тем семьям, которые оставались без сосновых шишек, потому что деревья в традиционных местах их сбора не плодоносили).

В.1.9. Северные тунгусы (верховые охотники). Охотничьи трофеи в соответствии с обычаем, именуемым нимадиф, доставались клану, «т. е. добытое на охоте принадлежат не самому охотнику, а роду» (Широкогоров, 2017 (1929): 329). Людям из своего клана, испытывавшим нужду, помогали с большой готовностью (Там же. С. 336). Если у оленей начиналась эпидемия, клан мог распределить их между всеми семьями. В результате не было семей, которые имели бы более шести десятков оленей (Там же. С. 476).

В.1.10. Северные чипевайаны и «медные индейцы». Как отмечает Самюэль Хирн, среди участников его группы случилась вспышка «бескорыстной дружбы», когда они готовились к нападению на нескольких эскимосов: «Я больше никогда не видел, чтобы нескольких человек связывала такая взаимность (reciprocity) интересов, как в этом случае с моей группой, ибо каждый из них в любой момент мог получить всё, что мог предложить другой; и если дух бескорыстной дружбы когда-либо наполнял сердце северного индейца, то здесь он проявился наиболее широко. Любое имущество, которым могли пользоваться все, переставало быть частной собственностью, и каждый, у кого была подобная вещь, казалось, гордился возможностью отдать или одолжить ее тем, у кого ее не было, или тем, кто нуждался в ней больше всего» (Hearne, 1958: 98).

В.2.0. Индейцы Великих равнин. Во многих северных племенах не хватало хороших лошадей для выпаса бизонов, а владение ими было неравномерным. Однако те, у кого не было лошадей, не испытывали нехватку пищи, поскольку мясо распределялось между ними различными способами.

В.2.1. Ассинибойны. Как отмечает Эдвин Дениг, на больших стоянках мужчины, у которых не было лошадей, а также старые и немощные следовали за охотниками и получали столько мяса, сколько хотели, но оставляли шкуру и лучшие части туши добытчикам (Denig, 1928–1929: 456; ср.: P. 532). Если еды не хватало, люди выслеживали, в каких вигвамах запасы получше, и заглядывали туда, когда их обитатели принимали пищу, поскольку «ни один индеец не станет есть перед гостями, не поделившись с ними, даже если у него самого остался последний кусок» (Ibid. P. 509; ср.: P. 515). Старики умели так польстить удачливому участнику конной охоты, что к тому моменту, когда он добирался до своего вигвама, вся его добыча была («зачастую») уже роздана (Ibid. P. 547–548).

В.2.2. Блэкфут. Индейцы, не имевшие лошадей, могли брать их «напрокат» у владельцев, вливаясь в число их сторонников, причем удачливые люди особенно помогали тем, на чьи табуны обрушились беды (Ewers, 1955: 140–141). Одалживающий лошадь для охоты мог вернуть ее владельцу лучшую часть добычи, но это зависело от наличия провизии у самого хозяина лошади (Ibid. P. 161–162). При невозможности одолжить лошадь приходилось рассчитывать, что мясом поделятся «богатые», получая, как правило, немного (Ibid. P. 162–163, контрастный пример – p. 240–241). Был случай, когда воину, потерявшему в бою конечность, товарищи по группе обустроили вигвам, давали лошадей и еду (Ibid. P. 213). Те, кто захватывал лошадей во время набегов, должны были в дальнейшем делиться добычей с менее удачливыми соплеменниками, но по этому поводу часто случались споры (Ibid. P. 188; ср.: с щедростью равнинных оджибве перед набегом, см. В.2.5). Обратим внимание, в какой степени различия в имущественном положении способствуют генерализации обмена: в торговле внутри племени богатые платили более высокую цену, чем все остальные: например, обычный человек отдавал за рубашку и гетры двух лошадей, а богатый – от трех до девяти (Ibid. P. 218). Кроме того, люди часто дарили лошадей тем, у кого их не было, «ради молвы о себе», а бедные хитрили перед богатыми, делая им небольшие подарки или просто расхваливая их во всеуслышание в расчете получить взамен лошадь (Ibid. P. 255). Джон Юэрс дает следующую общую характеристику экономических отношений между богатыми и бедными: «Щедрость воспринималась как обязанность богатых. От них ждали, что они будут давать лошадей бедным для охоты и перемещения пожитков, кормить их, а порой и дарить лошадей. В бартерных сделках между соплеменниками богатым полагалось отдавать больше, чем не слишком преуспевающим индейцам. Если у состоятельного человека имелись политические амбиции, то для него было особенно важно не жалеть даров, чтобы заполучить много сторонников, которые будут его поддерживать» (Ibid. P. 242).

В ситуации общего дефицита индейцы начинали больше делиться друг с другом. В голодные зимы «богатым, осенью сделавшим