Экономика каменного века - Маршалл Салинс

и склада племени), на мой взгляд, выступает иллюстрацией тесной связи между властью и полномочием распределять продовольствие, на которой основана племенная организация. Вождь владеет едой и получает дань – и он же обеспечивает своих подданных и распределяет между ними приготовленную пищу. Оба эти атрибута получают символическое воплощение в доме камитембо» (Ibid. P. 148, 150). «Мне никогда не доводилось слышать, чтобы один вождь хвастался перед другим размером своих амбаров, хотя вожди часто похвалялись количеством еды, которую они получали и распределяли. Вожди действительно особо ценили тот факт, что часть этой еды не выращивалась на их огородах, а доставлялась им, поскольку в таком случае у них появлялся некий резерв. У Бемба есть поговорка: „Будем трясти дерево, покуда дает плоды‟ – иными словами, будем донимать большого человека, пока он не поделится своими запасами. Если вождь собирается засушить мясо и отложить его, чтобы затем разделить, его последователи садятся рядом и обсуждают происходящее, пока вождю не приходится отдать им часть мяса. Постоянный приток свежих ресурсов обеспечивали нерегулярные поступления из других деревень» (Ibid. P. 214). «Люди по-прежнему явно предпочитают, чтобы у их правителя было большое хранилище. Полагаю, это дает им ощущение надежности – уверенность в том, что у них будет еда, и понимание того, что они работают на могущественного и успешного человека <…>. Кроме того, голодный обладает формальным правом обратиться за помощью к своему вождю. Я не слышала, чтобы такое требование предъявлялось слишком часто, но всё же в определенном смысле огород умуласа (трудовая дань) и амбар умуласа считаются принадлежащими людям. Можно воровать из огорода, в котором люди работают на вождя, но нельзя красть из огородов его жен, и порой я слышала, как пожилые бемба с гордостью говорили о „нашем‟ амбаре, добавляя: „Это мы наполнили его доверху‟. Таким образом, труд приносил обычному человеку ощущение особой поддержки, давал личный доступ к вождю, еду в обмен на работу, пищу во время голода и <…> задавал курс в экономических делах. Взамен вождь получал дополнительные запасы продовольствия для дальнейшего распределения, ресурсы для содержания своего племенного совета, рабочую силу, необходимую для общих начинаний, таких как строительство дорог; а также – престиж» (Ibid. P. 261; ср.: P. 138, 169, 178–180, 194, 215, 221, 244f, 275, 361–362).

Б.5.5. Пилага. Щедрость выступает не пусковым механизмом, а механизмом поддержки ранга. Из таблиц, приведенных в работе Анри (Henri, 1951: 194, 197, 214), следует, что именно вождь раздает больше добра (большему количеству людей), чем кто-либо другой. Комментарий Анри: «Отметим, что ни одна другая семья не участвует в равной или в большей степени в обеспечении другой семьи, чем семья вождя. Фактически на долю домохозяйства № 28 (вождя) в среднем приходится 3,5% поступлений, т. е. продовольствия, получаемого каждой семьей. Таким образом, роль вождя и его семьи в обществе пилага заключается в поддержке других. Так вождь и его семья становятся объединяющим фактором деревни. Именно это оправдывает использование слова, обозначающего отца, для наименования вождя, и слова, обозначающего ребенка, для наименования его односельчан <…>. Положение вождя, несмотря на его „престиж‟, влечет за собой обременения. Все люди – его дети (кокотепи), за которых он несет ответственность. Поэтому вождь называется сальяраник, то есть „тот, кто несет бремя‟» (Ibid. P. 214–215).

Приложение В

Заметки о реципрокности и благосостоянии

В.0.0. Реципрокность и благосостояние. Последующие комментарии в основном касаются обществ, уже упоминавшихся выше. Цитаты прежде всего иллюстрируют связь между различиями в благосостоянии и щедростью (генерализованная реципрокность). Значимый момент: чаще всего делятся пищей. Особенно показательными для ключевых тезисов этой секции являются примеры, где социально дистанцированные стороны (именно в таких условиях обычно начинается сбалансированный обмен) делятся ресурсами в пользу нуждающихся.

В.1.0. Охотники и собиратели

В.1.1. Андаманцы. «Как уже говорилось, всё продовольствие является частной собственностью и принадлежит добывшим его. В то же время предполагается, что каждый, у кого есть еда, поделится ею с тем, у кого ее нет <…>. Эта традиция способствует тому, что практически вся добытая еда равномерно распределяется по стоянке…» (Radcliffe-Brown, 1948: 43).

В.1.2. Бушмены. «Пища – как растительная, так и животная – и вода тоже являются частной собственностью и принадлежат тому, кто их добыл. Предполагается, что каждый, у кого есть еда, поделится ею с тем, у кого ее нет <…>. Как следствие, практически вся добытая еда равномерно распределяется по всей стоянке…» (Schapera, 1930: 148). Сравним две последние цитаты. Соприкоснуться с великим законом природы – для антрополога редкая удача, наполняющая его смиренным благоговением. Правда, в опущенных фрагментах этих цитат указывается на ряд различий в способах распределения. У андаманцев взрослый женатый мужчина делится едой после того, как отложил достаточно для своей семьи, а более молодой мужчина передает свиней старейшинам, чтобы они провели распределение (см. также: Radcliffe-Brown, 1948: 37–38, 41; Man n. d.: 129, 143, n. 6). У бушменов же, как сообщает Схапера, добычу (велдко) раздает добытчик.

Ленивому или беспомощному андаманцу всё равно дают еду, не ожидая, как правило, ничего взамен (см.: Radcliffe-Brown, 1948: 50; Man n. d.: 25). У бушменов ленивому охотнику не светит ничего хорошего, а от увечного отворачиваются все, кроме самых близких (см.: Thomas, 1959: 157, 246, а также: Marshall, 1961 о том, как бушмены делятся друг с другом).

В.1.3. Эскимосы. У охотников на тюленей на Аляске часто выпрашивают мясо, особенно в «тощие» зимние месяцы, и такие просьбы редко отвергаются (Spencer, 1959: 59, 148–149). «Во времена нехватки продовольствия остаться голодными мог сам удачливый охотник вместе с своей семьей, поскольку он щедро раздавал всё, что у него было» (Ibid. P. 164). Примечательно наличие обязательств успешных охотников по отношению к неродственникам в стойбище: «Главной добродетелью была щедрость, никто не рисковал прослыть скупцом. Поэтому каждый – из глубинных районов или на побережье – мог попросить о помощи состоятельного человека, и ему не отказывали. Состоятельные люди, возможно, были обязаны поддерживать весь коллектив в тяжелые времена. Такая помощь оказывалась и неродственникам» (Ibid. P. 153) (в других ситуациях неродственники, предположительно, могли участвовать в сбалансированных обменах, как в случае «предложения цены» – см. A.1.7). Ленивые пользовались щедростью охотника без жестких взаимных обязательств, даже располагая своими припасами (Ibid. P. 164–165; a также P. 345–351, 156–157 о раздачах, которые могли приносить бедным материальную выгоду).

Крупная дичь обычно считается у эскимосов «общей собственностью», но это правило не касается более мелкой добычи; тем не менее охотник в любом случае мог пригласить людей из стойбища отведать свою добычу (Rink, 1875: 28f; Birket-Smith, 1959: 146, а также: Boas, 1884–1885: 562, 574, 582; Weyer, 1932: 184–186).

Следующий комментарий Спенсера о реакции эскимосов Аляски на Великую депрессию 1930-х годов интересен в контексте экономического поведения во времена