Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

– И как ты все время меня подлавливаешь?

(Ответ прост. Я не смогу подловить, только если сидеть со мной молча.)

Walker & Company подтолкнули меня выпустить несколько фривольных книг. Например, было время, когда с полок магазинов моментально разбирали томики «Чувственная женщина» от J («The Sensuous Woman») и «Чувственный мужчина» от M («The Sensuous Man»), хотя, на мой взгляд, это дрянь, даже если делать скидку на жанр (судя по тому, что я смог прочесть, пока меня не стошнило).

Тогда Бет мне предложила:

– А может, ты сам напишешь непристойную книжку, Айзек?

– О чем? О том, как быть похотливым старикашкой? – спросил я.

– Отлично, – ответила Бет, и я написал «Чувственного похотливого старикашку» («The Sensuous Dirty Old Man»), который вышел в Walker & Company в 1971 году. Я закончил книгу за выходные, начинив текст каламбурами и ложными цитатами, чтобы он производил впечатление «пошлого», но при этом ни разу не скатывался в непристойность. Я работал над книгой в кабинете Джанет – по выходным он не использовался (мы еще не поженились). Когда она заходила, я нервно прятал рукопись. Я думал, Джанет такое не одобрит, но как же плохо я ее знал. Ей нравятся непристойности так же, как и мне.

Книга провалилась. Слишком фривольная для моих обычных читателей, недостаточно (или вообще не) порнографическая – для любителей всякого мусора. С этой книгой связан один из редких поступков, которых я действительно стыжусь. На обложке изображался я с глазами, накрытыми лифчиком. Автором указали «Доктора А» – в стиле инициалов, заменяющих имя автора, на других книгах из «чувственной» серии. Но мою истинную личность раскрыли, как только книжка вышла.

И все-таки Уокер договорился, чтобы я пришел на шоу Дика Каветта, сохраняя бутафорскую анонимность, с лифчиком на глазах. Сам не пойму, зачем согласился. Конечно, я снял его уже в начале интервью, но успел-таки выставить себя круглым дураком перед огромной аудиторией.

Затем в начале 1975-го я стал в зашкаливающем количестве строчить лимерики. Я и раньше время от времени сочинял лимерик-другой, но теперь подсел на них всерьез. Не знаю почему.

Возможно, потому, что у стихотворной формы есть жесткие требования к размеру и ритму. Я на дух не переносил большую часть современной поэзии, потому что ничего в ней не понимал (а главное, в ней не было ничего, чтобы мне захотелось ее понимать) и презирал ее безалаберное отношение к стихосложению. (Роберт Фрост[83] говорил, что сочинять верлибр – это как играть в теннис без сетки, и я с ним согласен.) Поэтому мне хотелось, чтобы меня ограничили правила, и тогда написание успешного лимерика больше похоже на испытание и достижение.

Еще одно ограничение я установил для себя сам. Лимерики должны быть непристойными, и ради хорошего лимерика я переступал через принцип не использовать вульгаризмы. Однако я твердо решил, что ни один лимерик не будет просто «грязным». Они должны быть остроумными, а главное – больше остроумными, чем грязными. Так их стало еще сложнее писать.

Долгое время лимерики заполняли мои часы ночного бодрствования. Когда не спалось, я сочинял лимерики. Если получалось, я смеялся вслух (даже при попытках сдержаться я весь трясся и раскачивал кровать). Джанет просыпалась, а я объяснял, что только что придумал лимерик.

– Запиши, – советовала она.

Но я только фыркал. «Вспомню», – уверял я ее и засыпал. А наутро, конечно же, вспоминал.

Набрав сотню, я их передал (с примечаниями, конечно) в Walker & Company – так в 1975 году вышли «Распутные лимерики» («Lecherous Limericks»). К концу семидесятых я написал еще четыре книги распутных лимериков (две – с поэтом Джоном Чиарди). А еще две книги – приличных.

Всего я издал почти семьсот сочиненных мной лимериков, а потом мания сошла на нет, и я не писал уже ни строчки – разве что изредка или по чьей-нибудь просьбе, обычно – женщин.

Книжки почти не продавались. Обычно на лимерики спрос небольшой, но в моем случае снова не получилось усидеть на двух стульях. Мои читатели – не большие поклонники похабных лимериков, а истинные ценители сочли их не такими уж и непристойными. Ну и ладно. Зато было весело.

Удержусь от соблазна привести здесь десятки любимых, но один приведу – о Джоне Чиарди и себе самом (с комичным преувеличением, конечно же.)

Есть что-то такое в сатириазе,

Что кажется психиатрам проказой.

Но хоть я и болен,

Вполне этим доволен,

Как и дама, с кем сольюсь я в экстазе.

Тем временем новый редактор Walker & Company Миллисент Селсам (сама известный автор книг по биологии для подростков) предложила написать книгу «Как мы узнали, что Земля круглая?» («How Did We Find Out the Earth Is Round?») на семь с половиной тысяч слов слов с расчетом на аудиторию смышленых детей от десяти до двенадцати лет.

Мне это показалось прекрасной идеей. Я тут же засел за книгу, ее издали в 1973-м. Она хорошо продавалась, и Миллисент предложила мне продолжать без ограничений. Так и появилась моя серия об истории науки с небольшими книжками на темы от вулканов до черных дыр, от атомов до сверхпроводимости. Я написал уже тридцать пять штук, и серия в целом пользуется успехом.

На данный момент в Walker & Company вышли шестьдесят шесть моих книг. Это издательство стоит на втором месте после Doubleday и по их количеству, и по сумме роялти.

Люблю запоминать комплименты издателей. Однажды, когда я ждал роялти в феврале 1978-го, во время сильной метели, я позвонил Сэму Уокеру и сказал: «Заберу деньги, когда погода прояснится. Это несрочно».

Но Сэм и слышать это не хотел. Он доставил мне отчет и чек на лыжах.

А Бет мне однажды сказала: «Странно, но ты у нас и самый лучший автор, и самый милый».

Знаю, почему ей это странно. Любой творческий человек, достигнув «звездного» статуса, склонен становиться капризным, требовательным и в целом несговорчивым. Я еще в начале карьеры дал себе слово, что если когда-нибудь достигну известности, то не стану жертвой этой болезни. Не считая очень редких оплошностей в припадке гнева, я держался этого принципа.

Однажды Патриция ван Дорен из Basiс Books позвала меня на обед, а в ресторане мы повстречали Роберта Бэнкера из Doubleday. Он сказал:

– Присматривайте за ним, миссис ван Дорен. Он любимый автор Doubleday.

А Пэт заносчиво ответила:

– Не переживайте, мистер Бэнкер, он любимый автор