Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Ничего не могу с собой поделать, обожаю такие теплые комментарии и постоянно их прокручиваю в памяти.

И последнее. Walker & Company услужили мне еще кое в чем, и совершенно необычным образом, но я дойду до этого немного позже.

100. Неудачи

Не все мои проекты 1960-х добились успеха.

В 1961-м «Всемирная книжная энциклопедия» пригласила меня в команду авторов их «Ежегодной книги». Нас было семеро, и каждый брал на себя тот или иной аспект достижений прошедшего года. Так, Джеймс («Скотти») Рестон занимался национальными новостями, Лестер Пирсон из Канады – международными, Ред Смит – спортом, Сильвия Портер – экономикой, Алистер Кук – культурой, и Лоуренс Кремин – образованием.

Мне досталась наука. Работа была не бей лежачего, по статье в две тысячи слов каждый год. Платили хорошо, две тысячи долларов. Я еще не дошел до стадии, когда мог на постоянной основе просить доллар за слово, поэтому две тысячи выглядели необычайно щедрой оплатой.

Я поставил только одно условие. Путешествовать я не буду.

Они пошли на мои требования, но согласие оказалось липовым. Сперва меня уговорили поехать в Чикаго, потом – в Западную Вирджинию. Наконец в 1964 году пытались подбить к поездке на Бермуды, но я наотрез отказался.

Меня спросили, нужно ли мне больше денег. Я ответил: «Нет, вы платите достаточно. Я просто отказываюсь путешествовать».

И меня уволили.

Еще хуже ситуация сложилась в 1966-м, когда в издательстве Ginn and Company хотели выпустить научную серию книг для начальной школы. Они собирали авторов и пригласили меня написать кое-что для четвертого, пятого, шестого, седьмого и восьмого классов.

Я колебался, потому что так и не забыл опыт работы над учебниками десятилетней давности, особенно в компании соавторов. Но меня все же соблазнили.

Понимаете ли, в 1966-м я уже не сомневался, что мой брак с Гертрудой не продержится много лет и глубоко из-за этого переживал. Вдобавок меня мучила еврейская совесть. Когда Ginn and Company убедили меня, что серию учебников ждет многомиллионная прибыль, меня посетила светлая мысль перечислить половину роялти Гертруде. Так я о ней позабочусь, думал я.

Так что я сделал глубокий вдох и приступил. Время от времени авторы встречались большой группой для обсуждения книги, и я на протяжении всех встреч пересказывал последние анекдоты – примерно в том же духе, как через несколько лет буду травить байки по дороге к «Конкорду». Надо же было хоть как-то сделать полезное приятным.

Я ненавидел эту работу – меня удерживала только мысль о миллионах долларов. К сожалению, книги провалились в продаже и заработали не миллионы, а тысячи. Гертруда все-таки получила свою половину роялти, но такую маленькую, что я ее скорее разозлил, чем задобрил.

Я же не виноват. Ну, отчасти, если задуматься, виноват. Одна из причин провала – в книгах говорилось об эволюции, поэтому троглодиты из Техаса и других штатов ее не брали. Они хотели преподавать науку в духе Библии.

Все издатели с присущей им храбростью принялись отуплять книги, стремясь заработать на том, чтобы оставить американских детей необразованными или, что еще хуже, неправильно образованными. Ginn and Company приготовились подхватить это разрушение впечатлительных умов, убирая главы об эволюции и заменяя их на что-то расплывчатое о «развитии». Но главы об эволюции писал как раз я (и вот поэтому отдаленно причастен к плохим продажам), и я отказался вносить изменения.

Я надменно заявил: «Неизвестно, заработаю ли я миллион, но точно известно, что я останусь верным своим принципам».

И меня уволили. Нашли для внесения изменений кого-то другого, и 26 июня 1978 года я потребовал убрать свое имя из книг. Этот проект был провальным от начала до конца.

Как поступать в таких случаях? Автор бессилен перед трусливыми издателями, безвольными школьными советами и фанатичными неучами. Остается только писать статьи с осуждением креационизма и веры в Адама, Еву, говорящих змей, Всемирный потоп во вселенной, которой от шести до десяти тысяч лет, и в сверхъестественное творение всех видов жизни разом.

Некоторые мои статьи появлялись в таких авторитетных органах, как The New Tork Times Magazine, и возмущали многих фундаменталистов – чем я весьма горжусь и наслаждаюсь.

101. Подростки

Ранее в книге я упоминал, что не питаю теплых чувств к малышам и детям. Я не в большом восторге и от подростков. Очень подозрительно отношусь к любому парню младше двадцати одного и любой девушке младше восемнадцати. Эта мысль вернулась с новой силой, когда в 1956 году мы купили дом в Уэст-Ньютоне.

Он находился всего в полутора кварталах от средней школы, и я, такой наивный, думал, что тем будет проще для моих детей, когда они подрастут. О других детях я не подумал.

Каждое утро по улице к школе валила толпа подростков от двенадцати до пятнадцати лет. Спустя несколько часов поток устремлялся в противоположном направлении. Утром это было почти выносимо, потому что их ждали в школе в конкретное время, а они редко просыпались достаточно рано для неторопливых прогулок. Но вот днем, по дороге домой, многие уже не торопились воссоединиться с любящей семьей в конкретное время. Поэтому поток приобретал блуждающий характер, задерживался и застаивался, часто – прямо перед нашим домом.

Они вели себя шумно, буйно, грубо и вообще неприлично. Явно казались себе очень взрослыми и модными, вовсю разбрасываясь грязными выражениями.

Как-то раз я писал для прискорбной серии Ginn and Company текст о выделительной системе организма и постоянно использовал (по очевидной причине) слово «урина».

На одном из наших частых сборов ответственный редактор серии возразил. Я ничего не мог понять.

– А что мне писать? – спросил я.

– Пиши «жидкие выделения».

Я все еще ничего не понимал.

– Почему? – потребовал я ответа.

– Потому что школьники будут смеяться, если увидят слово «урина».

Тогда я пришел в ярость и заявил:

– Послушайте, я живу в квартале, в котором кишмя кишат ученики средней школы, и если они бы и смеялись из-за слова «урина», то только потому, что оно для них слишком умное. Сами они говорят «моча». Могу сменить «урину» на «мочу», если пожелаете, но никаких «жидких выделений».

Мы оставили «урину».

Если честно, подростки нас пугали. Казались нам с Гертрудой подлинным стихийным бедствием. Мы не могли их прогнать, а если пытались, то все как об стенку горох. Они всегда возвращались, а вся наша ругань лишь пробуждала в них мятежный дух, отчего толпа перед домом становилась больше и громче.

Да,