Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

Я ответил: „Вам это так же известно, как всей России“.

Тогда он начал просить, чтоб я написал куда следует, чтоб его убили поскорее:

„Самое мучительное ожидать, уж лучше бы поскорей. Пишите письмо, даю вам слово пропустить“.

Я указал ему: <...>

„Мое письмо или слово ничего не могут изменить. Господином вашей судьбы были вы сами, сами своими действиями заслужили известных последствий, а будут они или нет, это решат люди на воле, а не мы“.

Бор[одули]н, жалко улыбаясь, обратился к присутствующим надзирателям:

„Значит, мне пора заказывать гроб и копать могилу за сопкой“»1312.

Возможно, что, переведясь в Кутаиси, Бородулин бы уцелел. Однако ему не повезло: в Пскове действовала достаточно мощная эсеровская организация во главе с М. А. Елеиевым и Г. П. Жан-дром1316. У них имелись большие связи, и они быстро узнали о пребывании в городе Бородулина. Информация была передана в центр (возможно, в ЦК ПСР), а оттуда — Траубергу. ЛБО решил организовать убийство начальника Алгачей1317. Поскольку об этом свидетельствует Фельдман, всё это происходило не позднее начала августа 1907 г, когда он еще жил в Финляндии. Судьба Бородулина была решена.

П. А. Панов и П. Я. Иванов

В начале августа 1907 г. в Псков приехал1318 незадолго до этого вступивший в ЛБО Павел Анисимович Панов (партийная кличка -Иван Иванович)1319. Он должен был при содействии псковских эсеров подготовить покушение.

Биография самого Панова почти не известна. Неясны ни его возраст, ни социальное происхождение, ни причины прихода в революцию и террор. По свидетельству В. В. Леоновича (лето 1909 г.), Панов родился в Северо-Западном крае и учился в какой-то технической школе. Затем был членом ЦБО, принимал некоторое участие в готовящемся покушении на Николая II, а перед самым разгромом отряда по настоянию товарищей уехал из Петербурга.

В начале апреля 1907 г. Панов явился на явку к Леоновичу (скорее всего, в Финляндии). Боевик рассказал, что незадолго до этого лично убил некоего жандармского ротмистра и выслеживал еще какого-то пристава, но этот террористический акт не удался. Леонович свел его с Гершуни. Тот послал его с поручением в Сибирь1320. Н. М. Ростов и В. Н. Фигнер пишут о том, что Иван Иванович ездил в июне 1907 г. в Алгачи и готовил там убийство Бородулина. Однако в связи с отъездом тюремного начальника в европейскую часть России Панов также вернулся назад1321.

Он прибыл в Териоки и — возможно, по рекомендации Гершуни — связался с Траубергом и вошел в ЛБО. И уже после этого поехал продолжать начатое дело в Псков1322.

Леонович высоко оценивал личность Панова: «Смелый, умный и сильный человек». Однако при этом признавал у него недостаток образования1323.

Другой эсер, Н. А. Лазаркевич, общавшийся с Пановым уже после убийства Бородулина в БО, где они оба состояли с осени 1907 по начало 1909 г., напротив, давал ему негативную характеристику: «Я не нашел в „Николае“ (кличка Панова в БО. — Г. К.) внутреннего содержания и того фундамента, на котором он мог бы строить свои револ[юционные] взгляды. <...> Натура „Николая“ стихийная, эгоистичная, грубая; малообразованный»1324.

Фигнер, видевшая Панова осенью 1908 г. в Париже, пишет: «Это был молодой человек с наружностью, которую встречаешь у десятков и сотен молодых людей — рабочих; <...> он производил впечатление довольно приятное»1325. Впрочем, в другом месте своих мемуаров она добавляет, что Панов ей показался заурядной личностью1326.

Кто из них наиболее близок к истине, сказать сложно. Во всяком случае, ни на кого, кроме Лазаркевича, Панов не производил плохого впечатления.

И августа в Псков приехал еще один член ЛБО — Ф. С. Ма-сокин1327, а 20 августа к нему присоединился Пётр Иванов. Они поселились в общей квартире и говорили хозяйке, что прибыли держать экзамены в землемерное училище. Панов жил отдельно от них1328.

Масокин впоследствии заявлял, что, связавшись с членами ЛБО, не понимал, что вступил в боевой отряд, и прибыл в Псков, не зная, чем он будет там заниматься. И лишь после просьбы Ивана Ивановича проследить за передвижениями Бородулина Масокин

начал догадываться, о чем идет речь1329. Между тем Фельдман1330 и Трауберг1331 свидетельствуют, что Масокин осознанно вступил в ЛБО и, конечно же, понимал, для чего его послали в Псков. Версия Масокина вызывает сомнения: после своего ареста 18 октября 1907 г. он дал показания на своих товарищей, ставшие важными уликами для судебного процесса над Карлом и его ближайшими соратниками, но, желая выгородить себя, сообщал в ряде случаев не совсем правдивую информацию.

Пётр Иванов и Масокин пытались выследить Бородулина, но Масокину, по его словам, ни разу не удалось увидеть начальника Алгачинской тюрьмы1332. Оказался ли более успешен Пётр Иванов, неясно, однако псковские эсеры смогли собрать много сведений о Бородулине.

Он был так уверен в неизбежности расплаты за свои действия в Сибири, что выглядел приговоренным к смерти. Чрезвычайно оберегал себя. Выходил из дома редко и только днем. Попасть к нему в дом было трудно: каждого приходящего расспрашивали о цели визита, прежде чем отворить дверь. У своих немногих знакомых он всё время спрашивал о безопасности в городе. На улице никогда не расставался с браунингом, держа на нем руку в кармане. Незадолго до гибели высказал одному приятелю такую мысль: «Браунинга я не боюсь, — я убью всякого прежде, чем он подойдет ко мне... Бомба — вот другое дело». И тем не менее как раз пуля из браунинга принесла ему смерть.

Эсеровские щупальца проникли и в частное пространство начальника Алгачинской тюрьмы: план квартиры, состав семьи, его привычки — всё подверглось тщательному изучению1333. И в соответствии с этими данными была разработана диспозиция покушения.

24 августа из Петербурга была послана телеграмма в Псков на имя Бородулина1334. При этом в фамилии адресата сознательно исказили одну букву. Видимо, у псковских эсеров имелись свои люди на почте, потому что телеграмма, как и было задумано,

оказалась у Панова. Последний передал ее Масокину. Тот должен был, переодевшись в форму почтальона