Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

и спрятав в кармане браунинг, позвонить в дверь и вручить депешу. В случае, если выйдет не сам тюремный начальник, а кто-то из членов семьи, предусматривалось два варианта действий: 1) просить, чтобы Бородулин лично посмотрел телеграмму (вероятно, под предлогом уточнения фамилии), а когда он появится, стрелять в него, 2) если Бородулин ни под каким предлогом не выходит, ворваться в квартиру и застрелить его.

Панов лично проинструктировал Масокина, сообщил ему приметы начальника Алгачинской тюрьмы, расположение комнат в квартире, дал револьвер и нужный костюм.

Масокин поведал в своих показаниях, что изначально не собирался убивать Бородулина и боялся ареста, поэтому по пути спрятал браунинг «под забор в укромном месте» и уже без него пошел дальше. При подходе к дому он заметил, что за ним следит его сожитель Пётр Иванов, вероятно по указанию Ивана Ивановича. Боевики переглянулись, и Масокин вошел в подъезд нужного дома1335. На звонок вышла жена тюремного начальника и взяла депешу. Затем — по версии Масокина — появился сам Бородулин и заявил, что телеграмма адресована не ему. Масокин забрал телеграмму и ушел, подобрав по дороге револьвер. Панову он сказал, что Бородулин к нему не выходил, мужского голоса он не слышал и поэтому не мог совершить нападение. Объяснения Масокина были полностью приняты на веру1336.

Рассказ этот представляется достоверным в основных моментах.

Через три дня после этого, 27 августа, Масокина отправили из Пскова в Териоки1337, а план покушения был изменен. Еще ранее псковские эсеры выяснили, что Бородулин иногда ездит в экипаже по Кохановскому бульвару (ныне — Октябрьский проспект) к своим знакомым1338, в частности к начальнику Псковского исправительного арестантского отделения П. И. Черлениовскому. Отпуск Бородулина вот-вот заканчивался, и было очевидно, что он обязательно нанесет Черлениовскому прощальный визит.

* * *

Когда Петру исполнилось четыре года, умерла мать1341. После этого отец перевез детей в Читу в семью некоего генерала Кржечковского. Жена генерала была родственницей матери Петра и Агнии Ивановых, и поэтому для Кржечковских они были как родные. Их обоих устроили учиться в местные гимназии1342.

В 1897 г. отец Петра Иванова ослеп и через год умер, но к тому времени его сестра уже работала фельдшерицей-акушеркой и материально помогала брату1343. Кржечковские тоже всячески пеклись о Петре.

Согласно мемуарам эсерки Т. А. Смирновой, Пётр был живым и бойким мальчиком1344. К 18 годам он со страстью полюбил математику, и занятия ею стали для него наивысшим наслаждением и радостью. В беседах Пётр часто говорил, что будет математиком. Смирнова также пишет о личности Петра Иванова: «Это был

характер необычайно милый, веселый, остроумный. Он одновременно с серьезностью, несвойственной юности, с необыкновенной чуткостью относился к явлениям жизни и людям»1345.

В Чите в 1890-е — начале 1900-х гг. проживало много политических ссыльных, в том числе народовольцы Г. М. Фриденсон и П. П. Валуев, «шестидесятник» и видный культурный деятель Восточной Сибири А. К. Кузнецов (отец Смирновой), «семидесятник» И. Ф. Волошенко. Со всеми ними Пётр Иванов был хорошо знаком, бывал в гостях и во многом от них проникся оппозиционными настроениями. Интересовался историей революционного движения, читал нелегальную литературу. Однако до определенного момента политика и революция всё же не занимали у него первого места среди жизненных ценностей1346.

Всё изменила история, приключившаяся в декабре 1902 г., когда до окончания гимназии Петру Иванову оставалось чуть больше полугода. Забайкальский губернатор И. П. Надаров организовал для гимназистов костюмированный бал, поставив при этом условие, чтобы среди приглашенных не было евреев. Большинство учеников в знак протеста отказались пойти на эту вечеринку. Гимназическое начальство устроило репрессии против непокорных: кого-то посадили в карцер, нескольких исключили из гимназии1347.

Ученики вели горячие дебаты, как реагировать на действия администрации. И Пётр Иванов после долгого обдумывания взял на себя инициативу: подошел к директору и в присутствии других учителей нанес ему «оскорбление действием», т. е. пощечину.

Он был немедленно исключен из гимназии, арестован и просидел в тюрьме три месяца. Потом его освободили: руководство гимназии не захотело раздувать дело1348.

После этого Иванов бесповоротно отдался революционной деятельности. К тому времени в Чите возникла эсеровская организация и при ней подпольная типография. Иванов примкнул к ПСР и стал работать наборщиком в типографии.

Вскоре он переехал в Иркутск, куда еще ранее перебрался хорошо знакомый ему Фриденсон. Здесь Иванов также связан с тайной типографией, но у него новая роль — он устраивается дворником в доме, где она располагается. Он на редкость органично вписался в свой новый образ. Эсер Л. В. Фрейфельд, знавший его еще по Чите и встретившийся с ним в середине июля 1904 г. в Иркутске, вспоминал: «Предо мною стоял типичный дворник».

К лету 1905 г. типографию в Иркутске ликвидировали, а Пётр Иванов уехал в европейскую часть России1349. Примерно в июле 1905 г. он был принят Азефом в БО. Савинкову, познакомившемуся с ним тогда же, Иванов показался застенчивым и молчаливым юношей. По поручению Азефа он отправился в Петербург1350.

Больше года, с августа 1905 до осени 1906 г. (скорее всего, до ноября, когда БО была распущена), Пётр Иванов работает извозчиком, выслеживая передвижения тех чиновников, которых организация собирается убить. Сперва это был петербургский генерал-губернатор Д. Ф. Трепов, потом — министр внутренних дел П. Н. Дурново1351 и в конце концов — Столыпин1352. Ни одно из этих покушений не было доведено до практического осуществления.

В воспоминаниях Савинкова дается яркая зарисовка Петра Иванова: «По наружному виду даже самый опытный сыщик не заподозрил бы в нем революционера. <...> Он по-извозчичьи сгибался на козлах, по-извозчичьи бранился с полицией и по-извозчичьи торговался с седоками. <...> Не раз я проходил мимо него на явке, не отличая его в длинном ряду других извозчиков. Он более чем кто-либо другой приспособился к своему ремеслу и быту. Он искренне входил в положение своих товарищей по профессии и посещал митинги извозчиков как член извозчичьего союза. Но на дворах и в частных беседах он тщательно скрывал свои истинные убеждения и не шел дальше программы кадет[ов]»1353.

Далее Савинков приводит любопытный рассказ Петра Иванова о том, как