Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

После этого Ветлугин виделся с Гордеевым еще два раза, поведав ему о распределении должностей в охранке, наличии у нее тринадцать конспиративных квартир и «своих» извозчиков. Но самой важной была информация о внутреннем расположении комнат в доме, занимаемом охранным отделением на углу Мыт-нинской набережной и Александровского проспекта (ныне — Добролюбова). За все эти данные Гордеев заплатил писцу 25 рублей1385.

Сама охранка «по полученным вполне достоверным сведениям» давала иную интерпретацию поведения Ветлугина. Он был вполне сознательным революционером еще со времен службы в Севастопольском охранном отделении. Именно при содействии Ветлугина местные боевики бросили бомбу в здание охранного ведомства. А потом сам Карл вызвал его в Петербург и принял в ЛБО. Когда Ветлугин стал работать в столичной охранке,

Трауберг возложил на него задачу сбора данных об охранном отделении и его чиновниках. Кроме того, писец собирал для отряда информацию об охране, маршрутах и времени выездов Столыпина, Щегловитова и других высших должностных лиц1386.

Весьма вероятно, что ведомство Герасимова получило эти сведения от Азефа. Однако и в этом случае их точность вовсе не гарантирована, ибо Азеф вполне мог — для подчеркивания своей значимости как агента — преувеличить роль Ветлугина и специально изобразить его членом ЛБО и убежденным человеком, т.е. более опасным для власти, чем просто соблазнившийся деньгами писец. Бесспорно лишь то, что он действительно сообщал в ЛБО ценные данные об охранке и охранных структурах.

★★★

В последней декаде сентября Трауберг занялся организацией убийства Драчевского1387. Сначала Карл послал двух террористов — Масокина и Леонида — в Петербург исследовать местность около здания градоначальства, где жил Драчевский (угол Адмиралтейского проспекта и Гороховой улицы, д. 6/2). По поручению главы отряда они выяснили, сколько в доме наружных дверей, и измерили шагами расстояние от дома до Александровского сада.

По возвращении этих боевиков в Териоки Трауберг разъяснил им диспозицию. Драчевского предполагалось выманить из жилища с помощью ложного вызова о взрыве на военном судне. Перед этим Масокин и Леонид приезжали в Петербург и в конспиративной квартире (Газовая улица, д. 4, кв. 21) забирали у Л. С. Синегуба револьверы и два разрывных снаряда. С ними они шли в Исаакиевский собор, где ждали условного сигнала от А. М. Распутиной. При благоприятном для террористического акта развитии событий она вставала на колени и молилась с зажженной свечой в руках, а при неудачном — вытирала лицо платком. Если всё шло удачно, боевики отправлялись к Александровскому саду

и при проезде градоначальника закидывали его экипаж бомбами. Впрочем, и здесь оставалась альтернатива: проход Синегуба около террористов на улице означал отмену операции.

Первоначально всё шло строго по намеченному плану. Гранаты в квартиру Синегуба принесла Е. Н. Лебедева, она же вместе с ним и заряжала их, т. е. вставила туда детонаторы. Масокин и Леонид с браунингами и снарядами пришли в Исаакиевский собор и стали ждать Распутину. Однако она не появлялась и, прождав долгое время, они — когда раздался звон к вечерней службе — ушли из собора. Сдав Лебедевой бомбы и револьверы в конспиративной квартире, боевики вернулись в Териоки. Как впоследствии узнал Масокин, Драчевского не удалось заставить выехать из здания градоначальства1388. По-видимому, надежды на его выезд сохранялись почти весь день, поэтому Распутина и не спешила в собор давать сигнал об отмене покушения.

Замысел убить градоначальника после этой неудачи не был оставлен. Его решено было совместить с другими террористическими актами, в числе которых значились устранение Щеглови-това и высших чинов петербургской охранки, а также еще одного лица — начальника Главного тюремного управления министерства юстиции А. М. Максимовского1389.

3.4. Драма на Греческом проспекте

Александр Михайлович Максимовский по своей биографии и характеру резко отличался от всех прочих чиновников, на которых отряд готовил покушение, не исключая и А. А. Иванова. Личность Максимовского была очень нестандартна и по-своему обаятельна. Все мемуаристы, даже принадлежавшие к противоположным политическим течениям, единодушно отмечали его высокие нравственные и человеческие качества1390.

Максимовский родился 30 августа 1861 г. в Петербурге в дворянской семье. До 1878 г. он жил в столице, где его отец был профессором в Академии Генерального штаба. Один из биографов Максимовского (не указавший своего имени) пишет: «Это был тихий, кроткий, в высшей степени добросовестный ребенок, склонный к молитве и самоусовершенствованию. <...> Когда Александр Михайлович стал больше и выучился читать, ему дали заучить наизусть заповеди бдаженства. Заповеди эти произвели на него очень сильное впечатление: он хотел непременно следовать им, чтобы достигнуть царствия Божия»1391.

В 1870-1873 гг. Максимовский вместе с великим князем Петром Николаевичем и отпрысками из еще нескольких

аристократических фамилий обучался в домашней школе в одном из великокняжеских дворцов. Потом великий князь заболел, и Максимовский со сверстниками продолжили домашнее обучение в других местах. А в 1875 г. он поступил в гимназию при Петербургском историко-филологическом институте, где учился два года. Свой гимназический курс Максимовский окончил в Гатчине в 1878 г.1392

В петербургской гимназии зародилась дружба Максимовского с одним из воспитанников, незаурядным и талантливым человеком — П. Н. Николаи. Именно Николаи, страстный и увлеченный искатель религиозной истины, ставший затем знаменитым проповедником, духовным писателем и пастором евангелическо-лютеранской церкви в России, окажет впоследствии решающее влияние на Максимовского1393.

В 1878 г. отец Максимовского сделался попечителем Харьковского учебного округа, и вся семья переехала в Харьков. Здесь Максимовский поступил на юридический факультет местного университета, где учился пять лет — до 1883 г.

В то время он еще был далек от полного погружения в религию и мог иногда предаваться светским развлечениям. Однако склонность к размышлениям о смысле жизни, убеждение в необходимости глубокого душевного страдания для познания правды были уже тогда его отличительными чертами1394. В отличие от многих студентов, он не пропускал ни одного богослужения в университетской церкви1395.

Некий Василий Иванов, знавший Максимовского в эти годы, вспоминал о нем: «Это был необыкновенно симпатичный, ласковый и приветливый молодой человек с добрыми и кроткими глазами, замечательно простой в обращении со всеми окружающими и совершенно заставлявший забывать всех о том, что он сын такого важного лица, как попечитель учебного округа»