Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

благодаря ему на митинге извозчиков была провалена кандидатура эсера на пост председателя. Аргументация извозчика-боевика очень показательна для его личности: «Не хозяйский мужик. Извозчик должен быть справен. Лошадь чтобы в порядке.

Пролетка чтобы, значит, блестит, ну и ездить умеет. А он... Известен он мне. Так, извозчишко дрянь, — полтинник разве наездит. Такого можно ли выбирать?»1354

Стремление выполнять любую работу на отлично, чувство долга были, наверное, самыми характерными чертами Петра Иванова. Это сказалось в одном эпизоде, произошедшем, видимо, в конце октября — декабре 1905 г.

Как известно, после Манифеста 17 октября 1905 г. ПСР прекратила террор и распустила БО. В январе 1906 г. организация была восстановлена, и террор возобновился.

С Петром Ивановым почему-то не связались и не сообщили о принятом решении. Он приезжал на явки, но к нему никто не приходил. Контакты с эсерами были потеряны. Существовать самому и прокармливать лошадь приходилось исключительно на заработок извозчика. Однако в своем извозчичьем деле Иванов был настоящим профессионалом, поэтому смог продержаться всё это время.

Несмотря на такое положение, Пётр Иванов не бросил свою работу и не уехал в Финляндию, чтобы там восстановить связь с партией. Он полагал, что его занятие поможет какому-нибудь предстоящему покушению и колесил по городу, надеясь увидеть кого-то из товарищей. Так продолжалось почти два месяца1355. Наконец на Невском проспекте он встретил эсера И. С. Бронштейна, которому стал настойчиво предлагать: «Садитесь, барин, довезу». Последний, обратив внимание на назойливого извозчика, узнал в нем хорошо знакомого ему Петра Иванова. Сношения с ПСР были восстановлены1356.

После роспуска БО в ноябре 1906 г. Пётр Иванов вошел в другую боевую группу — ЦБО1357. Среди членов этой группы был и Па-

нов, так что оба участника дела Бородулина знали друг друга задолго до вступления в ЛБО.

В отряде Пётр Иванов был хозяином конспиративной квартиры в Петербурге недалеко от Обводного канала, по пути предполагаемого следования Столыпина. Под видом его жены с ним жила М. А. Прокофьева (невеста Созонова, будущий член БО)1358. Со Столыпиным ничего не вышло, и Иванов сильно переживал по этому поводу1359.

После ареста главы ЦБО Зильберберга Иванов в середине февраля 1907 г. уехал в Финляндию и жил в том же самом «Отеле туристов» в Иматре, где тогда же скрывался убийца Гудимы. Потом, когда к гостинице стала проявлять интерес российская полиция, Иванов поселился на соседнем хуторе1360.

Находясь в Финляндии, он не был схвачен полицией при разгроме ЦБО в Петербурге 31 марта 1907 г. Согласно мемуарам Фрейфельда, они с Ивановым собирались ехать для партийной работы на Урал, но из-за ареста Фрейфельда поездку пришлось отменить1361.

Что делал Пётр Иванов последующие несколько месяцев, неясно, однако к августу 1907 г. он уже был членом ЛБО.

Гибель С. А. Бородулина и П. Я. Иванова

28 августа 1907 г. всё шло по намеченному плану. Пётр Иванов и Панов с утра прогуливались по Кохановскому бульвару, дожидаясь проезда Бородулина. Ждать пришлось долго1362. Наконец около трех часов дня экипаж с начальником Алгачей поехал к зданию Псковского арестантского исправительного отделения. Боевики не стали атаковать его, решив совершить покушение на обратном пути1363.

Примерно через 15-20 минут пролетка с Бородулиным двинулась назад1. Когда экипаж проезжал по бульвару, навстречу ему вышел Панов, поднявший руку. Извозчик Чернецов захотел его объехать и, видимо, слегка притормозил пролетку. В этот момент Панов метнулся к лошади и взял ее за узду, остановив движение.

В ту же минуту Иванов, подбежав к экипажу, с трех-четырех шагов два раза выстрелил в Бородулина из браунинга. Первая пуля пролетела мимо, а вторая попала ему в щеку и через рот вошла в мозг. Начальник Алгачинской тюрьмы был убит наповал.

После этого оба боевика бросились бежать. За Пановым никто не гнался, и он скрылся в городском саду. А вот за Петром Ивановым началась погоня. Он устремился по дороге в сторону железнодорожного вокзала. Его преследовали городовые М. Васильев и С. Захаров. Крестьянин Козырев, оказавшийся на пути боевика, подставил ему ногу. Террорист упал, выронив браунинг, однако тут же поднял его и рукояткой ударил Козырева в грудь. Тот повалился на землю, продолжая держать убийцу. Иванов всё же вырвался и побежал к ближайшим огородам. Городовые стали догонять его. Захаров выстрелил в него, но промахнулся. Боевик пытался отстреливаться, однако гильза от первого же выстрела застряла в стволе браунинга. Тогда он бросил оружие и сдался городовым.

Выбежавший на улицу Черлениовский, подойдя к задержанному, от злости несколько раз ударил его шашкой. Затем Иванов был препровожден в арестантское исправительное отделение.

убийцу (Там же. Л. 66об.-67); 3) показания извозчика Д. И. Чернецова, везшего тюремного начальника (Там же. Л. 73-74об.); 4) показания прочих свидетелей происшедшего (Там же. Л. 65об.-66об.);

протокол допроса Петра Иванова сразу после ареста (Там же. Л. 68-69об.); 6) газетное сообщение (Псковский голос. 31.08.1907. №69. С. 3); 7) статья историка Ростова (Ростов Н. Расплата. С. 167).

и Алгачинской тюрьмах, «каковые беспорядки и вызваны им самим»1364.

В середине сентября (точную дату установить не удалось) террориста перевезли из Пскова в Петербург, в ДПЗ. 21 сентября Петербургский военно-окружной суд приговорил Петра Иванова к смертной казни через повешение. 22 сентября Газенкампф утвердил приговор1365.

Казнь состоялась в Лисьем Носу 25 сентября 1907 г. в 8 часов 30 минут утра. Вместе с Петром Ивановым были повешены шесть крестьян, убивших директора Нарвской льнопрядильной фабрики1366.

Сохранилось описание предсмертных минут Петра Иванова, сделанное неким офицером — очевидцем событий. Иванова должны были вешать последним, и он долго ждал своей участи. Боевик держался спокойно, молча курил и произвел на офицера впечатление интеллигентного человека. Когда пришла его очередь, он пошел к эшафоту, «тяжело ступая ногами, обутыми в резиновые галоши, покашливал и нервно отправлял одежду». Тела всех повешенных были закопаны в яму рядом с местом казни1367.

Несколько позже в тот же день на имя Столыпина пришла телеграмма из Читы от Агнии — сестры Петра Иванова. Она писала: «Прошу Ваше Высокопревосходительство повергнут[ь] [к] стопам Его Величества мольбу [о] даровании жизни моему брату. <...> Поражена вестью [о] его причастности [к] убийству. <...> Тяжелой каторгой искупится грех его. Дарованием