Первая буква Севера - Лина Винчестер

— Как я рада, что ты здесь! — с облегчением выдыхаю я, обнимая Микки, на что она смеется.

Когда Рэм и Джейк возвращаются, мы все устраиваемся на капотах машин в ожидании начала фильма. Оливер слишком радостен и взволнован, будто это он вместо Джейка продумал весь план. И это злит меня. Как и то, что Микки слишком поглощена Оливером. Увидев на экране фото, а после титры любимого фильма, она крепко обнимает Оливера, но это не его заслуга. Это так несправедливо, что я едва сдерживаюсь, чтобы не проболтаться.

«Очень страшное кино» оказывается ужасным фильмом, даже хуже, чем любой глупый треп Ника Ровера, но самое главное, что весь вечер Микки в хорошем настроении, я еще ни разу не видела ее такой счастливой, и от этого становится тепло на душе. Именно об этом говорил Джейк: «Главное, чтобы она улыбалась».

— Поехали, — уговаривает меня Микки, когда после фильма все собираются на вечеринку к Рэму. — Будет весело.

— Может, в следующий раз? — предлагаю я, совсем не желая ехать туда.

— Давай же, а домой поедем вместе.

Не дав мне шанса, она сжимает мою ладонь и тянет за собой к машине Оливера.

Глава 32 Пятый всадник апокалипсиса

Мой папа всегда говорил, что школьные вечеринки — это пятый всадник апокалипсиса. Сегодня я убедилась в его словах. Дом ломится от людей, музыка оглушающе грохочет, в воздухе смешались запахи пота, алкоголя и сигарет. Повсюду целующиеся парочки, кто-то ругается, кто-то плачет. Все пьяны.

Такое я видела только в фильмах, потому что в «Примроуз» другие вечеринки: музыка не долбит по ушам, и ты слышишь собеседника, есть легкие закуски и алкоголь нормального качества, а здесь лишь куча чипсов и дешевое пиво.

Чувствую себя ворчливой старушкой, которая забилась в угол переполненной гостиной и с осуждением смотрит на всех. На всех, кроме Микки, она уже успела выпить несколько стаканов и вовсю прыгает с Оливером под хиты прошлого десятилетия.

— Будешь играть в Твистер? — кричит мне на ухо какой-то парень. Глянув на смеющуюся кучу людей на облитом пивом коврике, я качаю головой.

— Давай же! — смеется он и тянет меня за руку.

— Я же сказала нет, — раздраженно отвечаю я, отдернув ладонь.

— Что? — не расслышав, он наклоняется ближе, обдавая меня запахом пива, а я, поморщив нос, вжимаюсь спиной в стену.

— Я не буду играть, отойди от меня!

Вскинув ладони, парень сдается и, пошатываясь, направляется к стоящей неподалеку группе девушек, чтобы пригласить их в игру.

Со второго этажа спускается Ник, перешагивая через целующиеся на ступенях парочки, он оглядывает гостиную и, заметив меня, взмахивает рукой. Не буду врать, что не рада видеть его посреди этого апокалипсиса.

— Отрываешься, Баунти? — усмехается он, остановившись напротив.

— Тут очень шумно.

— Что? — переспрашивает Ник, и в этот момент его толкают в спину две танцующие девушки, потерявшие связь с гравитацией. Уверена, Ник превратил бы меня в пыль, если бы врезался, но он ловко выставляет руку и упирается ладонью в стену рядом с моей головой. Меня обволакивает свежим ароматом стирального порошка, который сильно разнится с окружающей обстановкой.

— Черт, извини, — смеется он, и я ощущаю теплое дыхание на своих губах, потому что между нашими лицами осталось всего пара дюймов.

Что-то в моем животе сжимается.

— Рой, меня сейчас стошнит! — вопит девушка неподалеку от нас.

Боже.

— Хочешь уйти в место потише? — предлагает Ник.

— Да, пожалуйста.

Кивнув, он зовет меня за собой, и я бы с радостью последовала, но танцующие люди заставляют меня тормозить на каждом шагу. Даже на распродаже народу меньше.

Обернувшись, Ник возвращается и, поймав меня за руку, заводит за свою спину. Я послушно семеню следом и, боясь потеряться, хватаюсь второй рукой за его свитшот.

Мы протискиваемся через холл, попадаем в кухню, а после выходим через гаражную дверь и, пройдя по узкому коридору, попадаем в гараж, который проще назвать репетиционной. В углу стоит ударная установка, рядом микрофонные стойки, по ковру плетется паутина из проводов усилителей, а стены струятся теплым светом гирлянд. Здесь атмосферно.

Заметив, что моя рука все еще лежит в ладони Ника, я испуганно отстраняюсь и медленно прохаживаюсь по гаражу, рассматривая детали. Подойдя к установке, осторожно провожу кончиком пальца по краю барабанной тарелки. Я лишь однажды видела, как Ник играет, это было мимолетно, но меня успела заворожить эта картина.

— Хочешь попробовать поиграть?

Да.

— У меня не получится.

— Иди сюда.

Обхватив за запястье, Ник тянет меня за собой, а я зачем-то поддаюсь и позволяю усадить меня на шаткий стул.

— А это что? — я указываю на коробку в ногах, наполненную переломанным палочками.

— Жертвы моей игры. — Остановившись за спиной, Ник вкладывает в мою правую руку палочку и ведет вперед. — Это малый барабан.

Его тихий голос звучит рядом с моим ухом, теплое дыхание касается кожи, и по моей шее бегут мурашки. Ненавижу себя, потому что продолжаю неподвижно сидеть, хотя знаю, что нужно уходить.

— Не сжимай так сильно. — Он проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. — Расслабься.

Тяжело сглотнув, я пытаюсь расслабить кисть, но мои мышцы будто залили бетоном.

— Теперь левую.

Ник тянется ко второй руке, его грудь касается моей спины, мое сердце подпрыгивает, и я отодвигаюсь с такой скоростью, что чудом не заваливаюсь на барабаны. Короткий смешок проскальзывает по моему виску.

— Ты в порядке, Баунти?

— В порядке, — цежу я, пока щеки горят от неловкости и внезапного раздражения. — Что делать дальше?

— Для начала выдохни, ты вся зажата, а весь ритм в теле.

Прикрыв веки, я делаю глубокий вздох, стараясь расслабиться. В моем теле сейчас сложно будет найти ритм, там лишь оцепенение и предынфарктное состояние.

Сжав мои ладони чуть крепче, Ник начинает выстукивать простой бит моими руками. Раз-два-три-четыре.

— Видишь, как просто? Буквально так ты играешь на моих нервах.

Рассмеявшись, я сбиваюсь, но Ник управляет моими ладонями, продолжая ритмично бить по барабанам.

— Хочу это увидеть.

Отстранившись, он отходит и встает напротив, а я чувствую себя глупо, как та самая обезьянка, что бездумно бьет тарелками. Выронив палочку, наклоняюсь и поднимаю, но тут же роняю