Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

«Crazy In Love» сделала переворот в сторону экстремальной взрослой любви, секса и насилия, которые заставляли Эма и Ким возвращаться за добавкой. На тот момент лучший пример его тяги к чрезвычайно ускоренным мягким рок-сэмплам, сестры Уилсон из Heart присоединились к этому диско-соул гимну жесткой любви. Ее прототипом была «Love You More», бутлег с Straight From The Lab (теперь присутствующий официально на коллекционном издании Encore). Написанная до того, как кокаин и презрение снова развели эту пару, она была шепчуще исповедальной: единственное зрелое доказательство того, как они чувствовали себя в их отношениях. Она не была для мягкосердечных, но и они такими не были. «I punch you in the mouth (Я бью тебя по лицу), – с теплотой вспоминает он, – fist-fights, we tear this mother out… (драки, выбиваем всю дурь…)». Их любовь и ненависть были сумасшедшей связью, выражающейся одновременно и в драках, и в сексе. Рэй Дэвис из Kinks, что странно, был среди тех немногих других поп-писателей, рискнувших разоблачить эту неуютную обратную сторону страсти (в более поздних песнях, таких как «Animal»). Эминем, возможно, воодушевленный отчасти забытым экспериментом «Love You More», теперь вернулся к теме.

«Crazy In Love» была немного приукрашена. «Технически, это песня о том, как я нахожу девушку своей мечты, с которой у меня могли бы быть такого рода отношения, но которую я, скорее всего, никогда не найду, – рассказал он “Vanity Fair”. – Но скажу, что мы с Ким были в таких раньше». Сексуальный и эмоциональный идеал Эминема: «let me beat the shit out of you before you beat the shit out of me» («дай мне выбить из тебя дерьмо до того, как ты выбьешь дерьмо из меня»), оторва (описанная как 24-летняя), достаточно жесткая, чтобы взять его на себя, но также зевающая пустота в его непостоянной семье: «жена, которая никогда не разводилась со мной». Хотя жестокость казалась ближе к правде, чем истеричное перерезание горла в «Kim», и могла быть истолкована как вызывающая беспокойство, неистовое чувство, стоящее за ней, тоже вырвалось на свободу. «You are the world that I’m looking for when I’m trying to describe how I feel inside (Ты тот мир, который я ищу, когда пытаюсь описать, что чувствую), – объявил он этой Ким из мира грез, – as crazy as I am (каким бы я ни был сумасшедшим)». Для тех, кто мог принять родственные души, которые избивают друг друга до синяков, эта проблемная, безрассудная песня раскрывала этот сексуальный аспект. Эта была избитая муза Слима.

Возвращаясь в реальный мир, он перечислил свой свод правил для родителей для «Rolling Stone», включая следующие: «Никогда не поднимай на них руку. Дай им знать, что это неправильно для мужчины – когда-либо поднимать руку на женщину. Несмотря на то, что люди могут обо мне думать, и что я говорю в своих песнях – знаете, у нас с Ким всякое было, – я пытаюсь научить их и заставить их учиться на моих ошибках».

Касаемо травмы, нанесенной их семье судами Ким, он рассказал «Vanity Fair», что это были «самые трудные времена» в его жизни. «Но когда она была в бегах от полиции, – добавил он для “Rolling Stone”, – у меня в самом деле не осталось выбора, кроме как поднять планку». Объяснить отсутствие Ким Хейли и Алайне стало «одной из самых трудных вещей, через которые мне пришлось пройти». И когда он начал говорить о том, почему забрал к себе в семью Алайну и Натана, он проговорился о том, почему настолько отчаянно хотел закрыть их от боли. «Мой младший брат был отобран государством, когда ему было восемь, девять лет, – объяснил он, проливая больше света на их жизнь с Дэбби. – Я пытался получить полную опеку, когда мне было двадцать [за три года до того, как государство вмешалось], но у меня не было средств. Они пришли и забрали его из школы. Он не знал, какого черта происходит. То же дерьмо, что происходило в моей жизни, происходило и в его. Потом родилась племянница Ким. Смотрел, как она бегает от дома к дому – просто наблюдал этот дисфункциональный цикл, и это было типа: “Боже, если я найду свое место, я прекращу все это дерьмо”, – на секунду мелькнула его гордость тем, чего он добился. – И я нашел свое место и сделал это».

В октябре его спросили о Ким. Были ли они вместе на тот момент? «Нет, не то чтобы, – ответил он “Vanity Fair”. – Но из-за того, что мы оба родители, у нас есть это взаимоуважение друг к другу [ради Хейли]». Их отношения были «в лучшем случае нейтральными», как он рассказал «Rolling Stone», романтика, казалось, «по большей части отсутствовала». Но в интервью для «Vanity Fair» он все еще не мог забыть о ней. «Есть вещи, через которые я прошел с Ким, которые я больше никогда не смогу испытать или пережить снова, – признался он. – Еще с давних пор Ким была здесь, дралась со мной, дралась с парнями. Я будто застрял здесь. Не думаю, что я когда-либо смогу снова полюбить ее. Да и вообще кого-нибудь».

Коллеги-звезды, с которыми он имел романтическую связь, были «безумнее» музыканта. «Неуверенность» не давала ему поверить в то, что кто-то любил его, а не его славу. Воспоминания и фантазии – вещи, о которых он говорил в любовных песнях с Encore, – только им он мог доверять.

В целом настроение альбома между тем было намного менее темным. Вместо этого целых восемь треков он встречал вернувшегося хихикающего Слима Шейди, никуда не девшегося после The Eminem Show, над которым витал призрак тюрьмы. Стандарты были высоки, части окончательно разделены, даже спустя шесть лет его ставших знакомыми фишек. Он намеренно невнятно соскальзывал на, казалось, фристайле, с издевкой заставляя усомниться в его таланте, а после доказывая его, как канатоходец, прыгающий на одном лишь большом пальце. Даже если 2004-й был его «самым трудным» годом, на более глубоком уровне стабильность его зрелого существования, казалось, высвободила что-то в нем, выпуская его талант в свободное плавание. Майкл Мур, может, и восхищался «Mosh», но направляющим духом Encore, казалось, был завсегдатай кабаков Барни из «Симпсонов» (сымитированный несколько раз) или «Бивис и Баттхед уделывают Америку».

Большинство этих песен Слима были результатом последнего марафона звукозаписи во Флориде с Дре (который, к удивлению, имел большее влияние на Encore, чем на любой предыдущий альбом). «Rain Man» определил смесь роста и школьного регресса записи, в нем Эминем связал себя парадоксально политически корректными узами, касаемо подлежащего отношения к гомосексуальности, с отсылками к Библии и