Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

История с «Mosh» еще не до конца закончилась. Песня завершалась преданностью к «будущему нашего следующего поколения» и детскими голосами, со смехом спрашивающими: «Вы нас слышите?» Большинство молодых голосующих объединились против Буша, и переснятая концовка видео к «Mosh» обращалась к ним. Вместо того, чтобы голосовать, армия Эминема в худи теперь маршировала в Верховный суд с плакатами, протестуя против всего – от войны до нарушений Первой поправки к конституции. Вице-президент Дик Чейни появился, чтобы получить очередной сердечный приступ, пока Дональд Рамсфелд бессильно корчил рожи, а Джон Керри плакал от радости. «Голосование было лишь частью его видеосообщения, – объяснил директор Йен Инаба. – Это был более масштабный призыв к поколению, отчужденному системой, которая видит в молодых людях только потребителей, преступников и пушечное мясо. В этом альтернативном финале мы напоминаем тем, кого вдохновила первая версия, не бросать борьбу. В нашей контролируемой корпорациями дуополии приходится прибегать к другим мерам, чтобы твой голос был услышан».

«Mosh» застала своего писателя восторженно сравниваемым экспертом по терроризму из «Asian Times» с теми, кто в мае 1986-го был на баррикадах в Париже, и была объявлена «самым важным произведением общественного несогласия с 60-х» журналом «New York». И хотя выпуск всего альбома вызывал сомнения и, возможно, не принес результата, это придало Эминему, не так давно «народному дьяволу», которого опасались, уверенности в себе.

Сам Encore вышел 12 ноября, на три дня раньше запланированного, чтобы предотвратить уже привычные интернет-сливы. Заклятым врагом Эминема на его пятом альбоме, казалось, была зрелость, которая успокоила его личную жизнь. Encore разгромил ожидания одновременно принятием этой зрелости и тем, что стал его самой по-юношески возмутительной, надрывающей животики, смешной работой со времен The Slim Shady LP.

«Mosh» была частью первого залпа, обращенного к записям в его дневнике с последней нашей встречи: расистские стихи, его конфликт с «The Source» и кокаиновый крах Ким. Как он отсылал в своем рэпе к предполагаемому финалу The Eminem Show, «the curtain just don’t close for me» («занавес для меня просто не опускается»). Но в своем последнем акте он шокировал новой степенью риска: признанием, что он вырос и больше не живет по юношеским правилам рэпа. Оскорбив либералов и цензоров шестью годами гомофобии, женоненавистничества и убийств, он воспользовался единственным оставшимся шансом – собственным сводом правил мачо рэпа – и спрыгнул.

«Like Toy Soldiers» породила слухи. Она сэмплировала забытую «Toy Soldiers» звезды 80-х Мартики, хит номер один о подростковой героиновой зависимости, в припеве ускоренную до самогармонии, будто под гелием, эта песня исчерпывающе уточняла детали конфликта между 50 Cent, Джа Рулом, Эминемом и «The Source». Уставший от тщетных контактов, опасающийся гибели в стиле Тупака, Эминем единолично обезоруживал: «Don’t get it twisted / It’s not a plea that I’m coppin’ / I’m just willing to be the bigger man… ‘cause frankly I’m sick of talkin’ / I’m not gonna let someone else’s coffin rest on my conscience» («Не поймите неправильно / Я ни к чему вас не призываю / Я просто хочу стать лучше… потому что, честно говоря, я устал говорить / Я не позволю чьему-то гробу покоиться на моем сознании»). Внезапно Эминем был благородным родителем, не ребенком на игровой площадке. Вместо того, чтобы буянить, он уходил. В отличие от состояния, частично основанного на обмене уличными оскорблениями в стиле «дюжины», это было новой территорией. Эминем теперь придерживал рэп-баттлы для президента.

Следующее переосмысление касалось его отношения к женщинам. Где раньше позитивные мысли были запрятаны подальше в странных фразах и сменах тона, три песни о Ким на Encore в первый раз показывали завершенную картину. «Puke» показала его реакцию на хаос, в котором из-за ее тюремного заключения погрязла их семья, фонтанирующего рвотой при мысли о ней. Но это было очень далеко от убийственной низости «Kim», и он признавал остатки любви: «If you only knew, how much I hated you / For every motherfucking thing you’ve ever put us through / Then I wouldn’t be standing here, crying over you» («Если бы ты только знала, как сильно я тебя ненавижу / За каждую ебаную вещь, через которую из-за тебя нам пришлось пройти / Тогда я бы не стоял здесь, плача по тебе»). Он мягко заключает: «But what else can I do? / I haven’t got a clue / Now I guess I’ll just move on / I have no choice but to» («Но что еще мне остается? / Я понятия не имею / Теперь, наверное, я просто буду двигаться дальше / У меня нет другого выбора»). Даже сквозь рвотные позывы он звучал сбитым с толку от гибели их любовных отношений.

«Mockingbird» и «Crazy In Love» открыли свежие эмоциональные перспективы. В первой под мелодию детского стихотворения «Daddy’s Gonna Buy You A Mockingbird», подхваченную пианино Луиса Ресто, он попытался объяснить своим детям, почему Ким ушла. Хвастаясь своим рабочим вокалом, он вспоминал ее хорошие качества как матери тогда, когда они выживали вместе, – когда она притворялась, что некоторые ее подарки для Хейли были от него, когда он не мог себе их позволить, и как она плакала, когда 1000 долларов, сэкономленные, чтобы отложить на колледж для Хейли, были украдены. Никогда до этого он не читал рэп о женщине с такой теплотой, даже на неопытном Infinite. Казалось, каждым своим словом он отвечал на боль во взгляде Хейли и поровну разделил вину из-за развода: «Papa was a rolling stone and Mama developed a habit / And it all happened too fast for either one of us to grab it» («Папа был бродягой, а у мамы появилась привычка / И все случилось слишком быстро, чтобы кто-то из нас спохватился»). Наверняка думая о том, как его собственный отец пропал, он пообещал надежную любовь своим дочери и племяннице: «Daddy’s still here / I like the sound of that, yeah / It’s got a ring to it, don’t it / Ssshhh, mama’s only gone for a moment…» («Папочка все еще тут / Мне нравится, как это звучит / Есть в этом что-то, не так ли / Тш-ш-ш, мама ушла ненадолго…»)

Отчасти это было искуплением за серийные психотические оскорбления папой мамы, как, например, совсем недавно в «Puke», наконец пришедшее осознание, что это не шло на пользу их дочери. Очевидная сентиментальность «Mockingbird», возможно, и сама вызывала у кого-то рвоту. Но для тех, кто сопровождал Эминема на этом выстланном гневом пути к ней, ее мягкая