Философия как высшее удовольствие - Платон

прямолинейный четвероугольник а b c d. Потом из футовой линии c возьмем квадрат и будем сравнивать его с прямолинейным четвероугольником: откроется, что он столько раз входит в четвероугольник, сколько раз единица содержится в двенадцати. Но фигура, обусловленная этими отношениями, не имеет равенства сторон, а выходит продолговатою. Стало быть, числа 12 = 6 · 2 соразмеряются не μήκει, а δυνάμει.

13 Благородной и строгой повивальной бабки, μαίας μάλα γενναίας τε καὶ βλοσυρᾶς. Филологи затрудняются здесь словом βλοσυρὸς, которое означает человека и жестокого или строгого, и такого, который возбуждает уважение к себе. Говорят, что Сократ, как добрый сын, не мог приложить к матери такого оскорбительного эпитета. В худую также сторону принимал это слово Атеней и порицал за него Платона (V, p. 343, ed. Schw.). Но под именем βλοσυρᾶς τῆς μαίας Сократ, конечно, разумел женщину строгую, которая самою строгостию возбуждала к себе уважение.

14 С этим местом хорошо снести Menon, p. 79 E, где раскрывается то же самое сравнение с некоторою обстоятельностью и выразительностью. Удовлетворительно объясняет его и Plutarch. Quaest. Plat. p. 1000.

15 Об этом месте рассуждает Плутарх – Quaest. Plat. t. II, p. 999, где спрашивается, что́ такое разумел Сократ под именем Бога. Этот вопрос действительно сто́ит исследования. В отношении к нему многое высказал писатель диалога, носящего имя Феага, но высказал к своему вреду; потому что Богом в показанном месте почитал Сократова гения, который, по его мнению, не только в Сократе, но и во всяком человеке, кто с ним обращается, может производить вещи дивные, чудесные. Потому-то, между прочим, писателем «Феага» мы и не признали Платона, который о гении своего учителя нигде не передает подобных мыслей. Говоря вообще о Боге, Сократ разумеет не гения своего, так как последнего ясно отличает от Бога словами (p. 151 A): ἐνίοις μὲν τὸ γιγνόμενόν μοι δαιμόνιον ἀποκωλύει συνεῖνσι, Бога же признает попечителем о повивальном его искусстве, который равно помогает и его труду, и собеседникам-рождателям.

16 Об Аристиде см. Lachet. p. 178 A. О нем говорит с обыкновенными своими прикрасами и писатель «Феага», p. 130. Подобное читаем Sympos. p. 213 D.

17 Сократ, очевидно, говорит здесь о различных способностях учеников и о таком или другом настроении их душ. Предполагается в молодом человеке невозможность беременности для философии, которая требует углубления в предмет и рассматривания его в формах всеобщих, тогда как он, по легкости своих способностей, любит держаться только на поверхности предмета, – изучать его, например, с точки зрения филологической или исторической. Таких молодых людей Сократ отсылал то к Продику, тогдашнему филологу, то к иным мудрецам, которых называет этим именем, конечно, не без иронии.

18 Это – первое определение знания. Оно принадлежит Протагору, и Платон сперва сам тонко объясняет его, а потом, от p. 161 A, подвергает критическому исследованию и опровергает. Об этом мнении Протагора снес. Seхt. Emрir. Pyrrh. Hyp. I, 216‑219; Advers. mathem. VII, 59‑64; Diog. Lаërt. IX, 51; Cicer. Acad. II, 46.

19 Об этом мнении Протагора, которое Платон колко разбирает также в «Кратиле», с большею подробностью говорится Legg. IV, p. 716 C и в «Протагоре». Протагор отверг в человеке способность познавать что-нибудь абсолютно и объективно и все поставил в отношение к собственным каждого усмотрениям и представлениям, говоря, что чем кому представляется, то́ таково и есть. Поэтому все усмотрения равно верны.

20 Знание, по мысли Платона, особенно тем отличается от мнения, что последнее неточно и не достигает до существующего, тогда как первое относится к тому, что́ существует само по себе и содержит в себе истинную силу и природу всякой вещи. Правда, и чувствованию, говорит Платон, должно также нечто подлежать, что́ существовало бы: но это существующее, каково бы оно ни было, поколику будут рассматривать его протагоровски, не будет твердым, постоянным, но будет зависеть отынуду, изменяться, оразноображиваться и может быть названо скорее бывающим, чем существующим.

21 Парменид, как известно, почитал истинным целое сущее, вечное и, имея его в виду, к нему относил всякое свое рассуждение (Karsten. De Parmenide p. 178 sqq). От его мнения далеко отступили физики, которые старались все объяснить непрестанною изменяемостию вещей, а суждение об истине совершенно отвергли. Из них особенно стоит упоминания Гераклит, учивший, πάντα ῥεῖν ποταμοῦ δίκην (Diog. Laërt. IX, 8. Sext. Emp. Hypot. III, 115 al.). Ему следовал и Протагор, отчего Сократ и говорит: Πρωταγόρας τε καὶ Ἡράκλειτος. Обоих их соединяет и Аристотель (Metaph. III, in). В сопутники ему прибавляется и Эмпедокл, который материю вещей составлял из земли, воды, воздуха и огня, и причинами над ними поставлял дружбу и вражду; поэтому в основание всякого рождения необходимо должен был положить также движение (Sext. Emp. Adv. mathem. VII, 115 sqq.; IX, 10; X, 317). Кроме этих упоминается еще Эпихарм, древнейший комический поэт и философ, по мнению которого вещи так изменчивы, что бывшее вчера ныне уже не существует. De Epicharmo comoediarum seriptore, Theocrit. Epigr. 17, I: ἃτε φωνὰ Δώριος, Χωνὴρ ὁ τὰν κωμωδίαν εὑρὼν Ἐπίχαρμος. Themist. Or. XIX, p. 486: ἐπεὶ καὶ κωμωδία τὸ παλαιὸν ἤρξατω μὲν ἐκ Σικελίας, ἐκεῖθεν γὰρ ἤστην Ἐπίχαρμός τε καὶ Φόρμος. κάλλιον δὲ Αθήναζε συνηυξήθη. К этим присоединяется и Омир, которого приведенный здесь стих взят из Илиады, XIV, 201, 302. Причину, по которой Платон называет его отцом трагедии, см. Rep. X, p. 595 B и 598 D.

22 Об употреблении пословицы – τὸν κολοφῶνα ἐπιθεῖναι, сказать в заключение, кроме «Схолиаста» к этому месту, см. Strab. XIV, p. 952; Ruhnken. ap. Heusdium Spec. crit. p. 33 etc. Платон этою формулою воспользовался также в «Эвтидеме», p. 301 E; Закон. II, p. 673 D, 674 C. Употребляли ее и римляне – colophonem imponere vel addere, прилагая это выражение к тому, кто довел дело до конца. Но, вместо ἐπιτιθεὶς, Сократ у Платона здесь берет слово προςβιβάζων, так как для окончания исследования считает нужным некоторое насилие, и упоминает о золотой цепи, о которой идет речь у Омира (Iliad. 8, v. 17 sqq.). Евстафий говорит: Πλάτων δὲ αὐτὸν τὸν ἥλιον χρυσέαν λέγει σειράν· αὐτῷ γὰρ ἐκδέδεσθαι τὸ πᾶν. Между тем явно, что Платон вносит сюда мысль о золотой Омировой цепи, имея в виду показать превратное понятие физиков, которые воображали, что в этом месте у Омира таится какое-то глубокое знание природы вещей. Оттого произошло, что он и сам писателями позднейшего времени, которые