Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

Не этим ли объясняется, что иногда «изучаемая», а не «проживаемая» жизнь получается потом в книгах бледной, малокрасочной, лишенной интимности, которая делает произведение достоверным, прекрасным?

Не разделение ли жизни на ошуюю и одесную порождает у некоторых начинающих, еще не окрепших литераторов стремление познать не сущность всякой жизни, а то, как, каким образом, в каком свете то или иное жизненное явление уже принято изображать в печати, в искусстве?

Не разумно ли признать, что для литератора наша жизнь едина, равноценна — и людьми и делами — на всех ее участках? И когда, скажем, литератора Икс будут упрекать в том, что каких-то сфер и областей жизни он не знает, не надо смущаться. Да, не знает! Зато он знает другие сферы и другие области. Упомянутый же пробел легко восполняется другим литератором — Игреком, которому те сферы и те области очень близки.

Это хорошо у Белинского.

«…Оно (искусство) прежде всего требует, чтобы писатель был верен собственной натуре, своему таланту, своей фантазии.

…Кто что любит, чем интересуется, то и знает лучше, а что лучше знает, то лучше изображает. Вот самое законное оправдание поэта, которого упрекают за выбор предмета; оно неудовлетворительно только для людей, которые ничего не смыслят в искусстве и грубо смешивают его с ремеслом».

НА ПРОГУЛКЕ

…После работы, в два-три часа дня, раздавался телефонный звонок, и Александр Георгиевич глуховатым, невнятным голосом предлагал погулять перед обедом.

Мы жили в разных подъездах одного и того же дома, и дорога для прогулки обычно была одна: Климентовский переулок — Малая Ордынка — Павелецкий вокзал — Новокузнецкая — Климентовский — Лаврушинский.

Александр Георгиевич заканчивал тогда «Люди из захолустья» и после дня за столом — радостного, удовлетворенного — выходил на прогулку веселый, оживленный, еще не остывший… Втянув круглую голову в плечи, блестя глазами, он начинал — коротко подхохатывая — что-нибудь рассказывать. Так и чувствовалось: то большое, главное осталось раскрытым, неубранным на столе, а сейчас — отдых…

Я недавно вернулся из одного северного города и по какой-то аналогии вспомнил рассказ местного автора. Н-го, который мне показался интересным, любопытным. Я передал его содержание Малышкину.

…В порт входит коммерческий пароход, на трубе которого нарисована торговая марка владельца: широкая черная полоса, а на ней красная рука. Все спрашивают: что это такое? Почему рука?

Кто-то объясняет происхождение этой марки. У богатого пароходовладельца были два сына — искусных гребца. Умирая, он завещал все наследство тому сыну, который выйдет победителем из лодочных гонок. Пусть выведут они свои лодки в море и по сигналу гребут к берегу. Тот, кто первый коснется рукой мола, получит все. Все наследство, все пароходы.

И сыновья бросились грести. Силы были равны, и долгое время они шли вровень. Но вот старший брат увидел, что младший выдвигается вперед. А до берега уже недалеко — не успеет нагнать. Старший схватил нож, отрезал кисть своей левой руки и, сильно размахнувшись, бросил ее на берег. Его рука первой коснулась мола, и, по условию завещания, он получил все. Вот почему на его пароходах такая марка…

…Когда я передавал вторую часть рассказа, вернее, окончание его, Александр Георгиевич стал ежиться, морщиться, словно жевал лимон. Рассказчик же (как часто случается с рассказчиком) находился в некотором запале и думал, что это поеживание слушателя происходит от драматичности рассказываемой сцены.

Но — нет…

— Дорогой мой! — Все еще продолжая жевать невидимый лимон, Малышкин обнял рассказчика. — Хорошо, конечно, что автор обошелся без восклицания «Вот он, капитализм!», но это не спасает! Все это чепуха на постном масле! Автор, конечно, не мог ни на себе, ни на ком другом испытать этот случай с рукой, но хотя бы он, умная голова, спросил медиков: легкое ли это дело? Да еще перочинным ножом!.. Поверьте, пока старший братец будет над этим потеть, младший с двумя целыми руками не только достигнет берега, но уже и получит наследство! Может, даже начнет пропивать отцовские пароходы… Нет-нет, это фальшивка! Не спорьте! Эффектная фальшивка…

Рассказчик не спорил.

НА ПОКОЕ

…У нумизмата бывают беспокойные минуты: что это — стертая от долголетних прикосновений драгоценная монета или просто кругляшок бронзы, никеля, железа? А может, даже пуговица, плоский камешек, обтертый морским прибоем? Все стерлось, сгладилось — ни букв, ни цифр. И только после особых обследований вдруг ясно — она!

Так случается и с образными выражениями. Когда-то они блестели, поражали верностью, тонкостью наблюдения, но от частого употребления — устного и письменного — стерлась их первоначальная выпуклость, и они перешли в разряд просто «кругляшек», то есть словесных штампов, которые, как известно, авторы или ораторы пускают в ход не думая, даже, пожалуй, без всякой надежды выразить свою речь ярче. И в самом деле, и слушатели, и читатели никак не воспринимают штамп — он проскакивает мимо их внимания.

И как жаль этих «отгулявших свое», состарившихся образных выражений!

Если бы был устроен конкурс на лучшее образное выражение, живущее сейчас в богадельне штампов, то я выдвинул бы только одно, на мой взгляд, самое великолепное по выразительности:

«Он не оставил от города камня на камне».

Сотни, тысячи раз мы читали в статьях, слышали в речах докладчиков: «…от его доводов он не оставил камня на камне» или «…пришлось все переделывать — не осталось камня на камне» и т. д. и т. п.

Мы слушаем, читаем это и… ничего не видим. Умом мы понимаем, что речь, видимо, идет о какой-то переделке, преобразовании, но никакой картины за этими словами не возникает.

Но остановитесь, вслушайтесь в эти мрачные слова очевидца, оставшиеся нам от «подвигов» древних полководцев: «Он не оставил от города камня на камне!»

Ведь это предел разрушения! Камень не лежит на камне, то есть каменные постройки, весь город разъят, расчленен на самые мелкие части — на отдельные камни, которые лежат не друг на друге, а врозь. В таком «городе» не может быть ни людей, ни животных, ни птиц — никакой жизни…

Очевидец, который принес печальную весть о разрушении города, вполне мог сказать только это: «Камень не лежит на камне», и сразу — отчетливо, ярко, ощутимо — возникла бы картина мертвого города.

Или вот две фразы, встретившиеся в одной книге:

«Она окинула его беглым взглядом».

«Она не осталась в долгу и в свою очередь бросила в него снежком».

И то и другое — штампы. Но разные. У первого штампа было хорошее художественное прошлое. В самом деле: «беглый взгляд» и точно и картинно говорил о взгляде незадерживающемся, невнимательном, несколько небрежном. От частого же употребления этого выражения (общая судьба штампа) мы уже