«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

большинстве случаев габба раздувает пожар агрессии, не имеющей конкретной цели. Несмотря на эмоциональный спектр, простирающийся от враждебности до паранойи (названия треков вроде «I’m the Fuck You Man», «Mad as Hell», «I’ll Show You My Gun»), на голландских или шотландских рейвах редко возникает напряженность или случаются драки. Вместо этого молодые габберы направляют свою агрессию на собственные тела, истязая нервную систему шумом и наркотиками. На заре габбы главным словечком было «hakke»: произносится как «хак-э», звучит похоже на «хардкор», но означает «рубить кого-то топором». Перекликаясь с британским рейв-сленгом вроде «sledgehammered» («пришибленный кувалдой») и «caned» («выпоротый»), слово «hakke» идеально передает сокрушительный характер стремления габбы к забвению.

Что спасает габбу — так это ее игривое чувство юмора. Логотип лейбла K. N. O. R. — это рогатый демон в подгузниках, а маскот Babyboom — младенец в подгузнике, показывающий средний палец: оба образа прекрасно сочетают рейверский регресс с инфантильностью хеви-метала. Забавнее всего серия футболок, выпущенная лейблом Forz: плюшевый мишка с пистолетом-пулеметом; мишка с фитильной бомбой в форме рождественского пудинга — точь-в-точь как те, что сжимали в руках анархисты девятнадцатого века; и самая безвкусная из всех — та, где мишка начисто снес себе голову из пистолета. На полу вместо крови разбросана набивка, а надпись гласит: «Game Over».

Помимо Nintendo, габба всегда напоминает мне книгу Билла Бьюфорда о футбольном хулиганстве «Среди вандалов», и особенно тот описанный им момент, когда толпа осознает свою коллективную силу и сознательно переступает грань между нормальностью и неистовством. Габба словно застыла как раз на этой грани адреналинового хаоса. Недостающее звено между трэш-металлом и гей-диско Hi-NRG, габба — это квинтэссенция маскулинной музыки. Одна транссексуальная женщина как-то сказала, что, когда она начала принимать тестостерон, «было ощущение, будто пустила рок-н-ролл прямо по вене». Достаточно сказать, что если бы она удвоила дозу, то по ощущениям это была бы габба.

Неприглядная сторона садомазохизма этой музыки дает о себе знать позже на Nightmare, когда технические неполадки привели к странному зрелищу под названием «Габба Unplugged». Пока техники копаются под диджейским пультом, эмси в маске грабителя заводит толпу кричалкой: «Хэппи — для гомиков». Это намек на попсовое, сентиментальное ответвление «хэппи-габбы» или «фан-кора», которое недавно штурмом взяло голландские чарты и даже попало в десятку лучших хитов в Великобритании с уморительно дурашливым про-марихуановым гимном Technohead «I Wanna Be a Hippy». Эта кричалка также кажется диссом в адрес диджея, выступавшего ранее в тот же вечер, Пола Элстака — роттердамского продюсера, который изобрел габбу, но в последнее время вызвал отвращение у старожилов сцены, скатившись в банальную мелодичность и попсу с такими хитами, как «Rainbow in the Sky» и «Life Is Like a Dance».

За кулисами Элстак отмахивается от волны критики против стиля хэппи, которая вылилась в треки-ответки вроде «Paul Elstak, We Love You No More» (выпад в адрес его сопливого чарт-хита «Luv U More»). По его словам, габба должна была в какой-то момент стать мягче. «К 1994 году музыка была слишком жесткой, слишком быстрой. Девушек на танцполах поубавилось, и мы потеряли праздничную атмосферу. Да и молодежь принимала слишком много наркотиков, чтобы поспевать за таким темпом». Элстак и такие продюсеры, как Darkraver и Gizmo, подхватили более легкое, менее неистовое хардкор-звучание, придуманное шотландским продюсером Скоттом Брауном, и положили начало взрыву хэппи-габбы.

Стиль «хэппи» также был попыткой завоевать респектабельность после того, как смертельные случаи, связанные с наркотиками, подорвали репутацию сцены. В Роттердаме, рассказывает Элстак, «одну вечеринку отменили, потому что власти увидели флаер — он был очень агрессивным, с кучей кровищи и кишок». Одна из причин, по которой Nightmare отправился в турне по таким городам, как Арнем, заключается в том, что в самом Роттердаме рейвам сейчас не выдают лицензии. А еще есть Церковь, чья враждебность направлена не только на габбу, но и на все формы рейв-музыки. По словам Майкла Уэллса из Technohead, Церковь «чувствует угрозу, потому что раньше именно к ней люди обращались за смыслом и чувством общности». Для европейской молодежи эту роль узурпировал рейв.

Прыгай под бит

Крис, его русые волосы коротко подстрижены под «цезаря» — прическу, которую так любят британские хардкорщики, — говорит мне, что рейв — это «образ жизни, культура». Этот образ жизни требует жертв: когда Крис работал, он за год спустил три тысячи фунтов на билеты, наркотики и транспорт, а теперь, когда он сидит на пособии по безработице, подготовка к таким мероприятиям, как Rez, требует недель планирования и жесткой экономии. И наркотики — неотъемлемая часть этого образа жизни. «Они помогают забыть воообще обо всех проблемах на одну ночь», — говорит Крис. Мне рассказывают, что некоторые ребята на Rez закидывают по таблетке экстази каждый час — иногда до двенадцати штук за ночь. Крис говорит, что и сам бывал в жестких марафонах и однажды заглотил сразу десять штук. «Но так можно дотанцеваться и до могилы раньше времени», — добавляет он. Эта мысль порой всплывает и в самой музыке — в чернушно-юмористических названиях треков вроде «Friday Night Can Kill You», «I Died in My Teens» и «I Just Died in Your Arms Tonight» (в котором засемплирован сопливый AOR-хит с тем же названием от группы Cutting Crew). Но сегодня Крис настроен на позитив. «На рейве я каждого считаю своим другом», — говорит он мне, и в его глазах вспыхивает фанатичный блеск истинно верующего.

Хотя Крис и утверждает, что «Роттердам умер, когда Элстак начал скатываться в дешевую попсу», Rezerection полон свидетельств своеобразного шотландского культа всего голландского. Повсюду мелькают футболки с логотипами ведущих голландских габба-лейблов — K.N.O.R., Ruffneck, Mokum, Dwarf, Terror Traxx, Babyboom. Кое-кто из ребят даже щеголяет в цветах футбольного клуба «Фейеноорд». Музыка, впрочем, — это не та габба в стиле «убей свою мать», что крутят на Nightmare, а разновидность фанкора, которая так раздражает ортодоксов. Самые популярные словечки в Шотландии — это bouncy (прыгучий, энергичный; один из друзей Криса говорит: «Пойду-ка я немного поскачу») и cheesy (попсовый, слащавый — как и в случае с габбой, ругательство превратилось в позитивный термин). С его простенькими клавишными переборами, пробирающими до мурашек риффами и гимновыми припевами хэппи-кор кажется зацикленным на чем-то одном до пугающей степени. Многие треки напоминают балаганную музыку в стиле «ум-па» или еврейский клезмер (существует даже габба-версия свадебного танца «Хава нагила»); в других звучат ярмарочные мелодии, словно с карусели. Ощущение какого-то детского мультяшного баловства дополняют карусель, комната смеха с кривыми зеркалами и игровые автоматы