«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

Death Row Techno в Бристоле, его принимают как бога. «В The Shire Horse девчонки бросают в меня свои чулки, а я натягиваю их на лицо, как грабитель банков. Подростки в Корнуолле сходят с ума, показывают мне средний палец, орут „fuck you“, и ты должен отвечать им тем же. Пацаны подбегают ко мне и говорят: „Лофти, в прошлый раз, когда ты играл, я вырубился“».

Во время своих сетов Loftgroover подмешивает треки дэт-метал-групп вроде Morbid Angel, Stormtroopers of Death и Slayer, а когда его спрашивают о корнях габбы, он утверждает, что это даже не техно, а «скорее что-то из Anthrax или Sepultura образца 1983 года… Граница между габбой и металом чертовски тонка, понимаешь».

Как ни странно, учитывая его одержимость двумя самыми тевтонскими музыкальными жанрами на планете, Loftgroover — черный; если бы вы увидели его фотографию за пультом, то наверняка подумали бы, что он играет джангл. Испытывая явные смешанные чувства по поводу того, что «семьдесят процентов фанатов этой музыки — скинхеды», он подчеркивает, что у него никогда не было с ними проблем, пусть даже «некоторые из них устраивают вот это всё» — здесь он изображает яростное нацистское приветствие. «В большинстве случаев такой прикид — просто дань моде, — настаивает он и добавляет: — Габба — это контролируемая агрессия. На габба-вечеринках никогда не увидишь драк».

Помимо звукового сходства между трэшем и габбой, у обоих музыкальных направлений схожая аудитория: белая рабочая молодежь, чьи надежды были разрушены упадком тяжелой промышленности и которой грозит безработица или позорная, нестабильная и бесперспективная работа в сфере услуг. От Роттердама до Бруклина, от Глазго до Милуоки габба выражает ярость и фрустрацию «белых ниггеров с дерзким настроем и полным отсутствием перспектив». И, как и метал, габбу презирают критики из среднего класса, которые попросту не понимают менталитета тех, кто жаждет музыки, чтобы слетать с катушек.

«Это сцена рабочего класса, здесь нет никакого псевдоинтеллектуального элемента, — говорит Майкл Уэллс из Technohead. — Люди реагируют на нутряном уровне. Апокалиптические, научно-фантастические образы и эстетика фильмов ужасов в габбе — все это часть трэш-культуры, которой увлекаются эти подростки. И это очень похоже на то, как хэви-метал использует образы смерти, разрушения и антирелигиозные мотивы. Это реакция на давление современной жизни».

Союз метала и габбы был практически неизбежен. Выступая под именем Signs Ov Chaos, Уэллс записал экспериментальный габба-альбом Frankenscience для английского метал-лейбла Earache, который также выпустил компиляцию самой хардкорной габбы с лейбла Ленни Ди Industrial Strength. На вечеринке в честь презентации альбома в лондонском Gardening Club принты на футболках выглядят менее дружелюбно, чем на Rez: «Боюсь, мне придется тебя убить», «Кошмары — это реальность», «Где мои бабки, ублюдок?». Да и музыка звучит еще жестче, чем в Арнеме: Уэллс и Ди обрушивают на публику беспощадный шквал электросудорожных риффов, вышибающий сфинктер бас, заслуживающий твердую десятку по моей Ректальной шкале Рихтера, и сатанинские синтезаторные тона, от которых мурашки на коже начинают маршировать гусиным шагом.

Публика представляет собой странную смесь раздевшихся по пояс скинхедов и крастов со свалявшимися дредами и в камуфляжных штанах. Анархо-красты принадлежат к лондонскому андеграунду, в котором габба служит воинственным саундтреком к гневу, вызванному Законом об уголовном правосудии. Ключевой фигурой на этой лондонской сцене выступает организация под названием Praxis, которая выпускает пластинки, устраивает ежемесячные вечеринки Dead By Dawn и издает журнал Alien Underground. Praxis — часть международной сети ультражесткого «штормкора»: таких лейблов, как Napalm, Gangstar Toons Industry, Kotzaak, Juncalor и Fischkopf; и таких артистов, как DOA, Rage Reset, Temper Tantrum, The Speedfreak, DJ Scud, Lory D и DJ Producer.

На этой сцене извращенное отождествление габбой либидо с военно-промышленным комплексом заходит еще дальше; достаточно взглянуть на такие названия треков, как «At War» группы Leathernecks (названной в честь американской морской пехоты), «Locked on Target» проекта Disintegrator и «Wehrmacht» дуэта Delta 9 (чье имя само по себе является названием нервно-паралитического газа!). Здесь в изобилии представлены фантазии о человеко-машинном интерфейсе и киборгах-сверхлюдях. Идеология варьируется от «партизанской войны на виниле» в духе Underground Resistance до полноценного техно-мистицизма. В одном из номеров Alien Underground, рецензии на пластинки сопровождались «сэмплами» из трудов философа Поля Вирильо о скорости и военной машине. В одной из рецензий, остроумно приписанной Вирильо, воспеваются «мгновенные взрывы, внезапные вспышки убийств, пароксизм скорости... внутренняя военная машина». Выпущенная лейблом Gangstar Toons Industry «чистая поэзия Узи» со скоростью 250 ударов в минуту провозглашается «упражнением в искусстве исчезновения в чистой скорости до головокружения и полной остановки». Все то, что для Вирильо олицетворяет антигуманный культурный экстерминизм, которому необходимо сопротивляться и который нужно предавать анафеме, эти помешанные на скоростях техно-джанки извращенно воспевают.

Подобная образность напоминает эстетизацию войны и резни в манифестах итальянских футуристов и трудах фрайкоров (немецких ветеранов, создававших правые военизированные формирования для подавления коммунистов во время столкновений после Первой мировой войны). Это также показывает, до какой степени хардкор-техно стало кульминацией лихорадочной ветви рок-воображения. В качестве примеров можно привести дорожных воинов Steppenwolf с их призывом «пали изо всех пушек разом / взорвись в космосе»; киборг-фантазию Black Sabbath «Iron Man» — хрестоматийный пример протофашистского трупного окоченения; вдохновленный «Ангелами ада» железный «рейх-н-ролл» Motörhead. Величайшим из всех этих «солдат рок-н-ролла» был Игги Поп с его баллистическим трипом навстречу смерти и «сердцем, полным напалма». Вспоминая ту эпоху Stooges, когда он подстегивал себя такими наркотиками, как спиды и ЛСД, Игги заявлял: «Вместо того чтобы быть человеком, поющим на какие-то темы, я словно сублимировал личность и стал, если угодно, человеческим электронным инструментом, создающим эту жужжащую, пульсирующую музыку...» Точно так же The Mover из PCP говорил в интервью Alien Underground: «Ну, вы же знаете, я машина, я подключен к сети... Я брожу по земле, и здесь приятно и мрачно».

Эти рок- и техно-фантазии о человеко-машинном интерфейсе находят свой прообраз в эссе Нормана Мейлера «Белый негр» (1957), где он воображает создание новой нервной системы с помощью одурманивающих веществ и сознательного взращивания психопата в собственной душе. И все они находят свое завершение в кинестетике хардкор-техно с ее приходами и отходняками. «Приход» — это когда цепи вашей нервной системы подключаются к машине, заряжаются искусственной энергией до предела и превращаются в скоростную плоть; «отходняк» — это когда слишком человеческое тело больше не справляется с темпом. Еще в 1992 году диджеи на хардкор-рейвах иногда резко выключали проигрыватель: тошнотворный, головокружительный звук замедляющейся со 150 ударов в минуту до нуля пластинки был пугающе сладостным