«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

безумие. Тем не менее именно в глуши Висконсина с 1994 года проходит серия трехдневных рейвов Furthur. Психоделические шрифты на флаерах фестиваля отсылают к афишам кислотных рок-групп из Хейт-Эшбери, а написанное с ошибкой слово «Furthur» восходит к указателю маршрута на автобусе «Веселых проказников» — коммуны кислотных проповедников Кена Кизи.

Во время первого «техно-кемпинга» Furthur — в Хикстоне, штат Висконсин, с 29 апреля по 1 мая 1994 года — один из промоутеров (Дэвид Дж. Принс, редактор чикагского рейв-зина Reactor) так улетел от блаженства, что танцевал голым на звуковой колонке. В воскресенье, в финальный день фестиваля, местный шериф арестовал нескольких организаторов. На третьем ежегодном рейве никаких проблем с законом нет. Но Even Furthur и есть территория вне закона. Хотя за вход нужно платить, атмосфера здесь ближе к нелегальным британским фри-пати, нежели к коммерческому рейву. На самом деле, Even Furthur больше всего напоминает мне Каслмортон — огромный «текниваль», устроенный Spiral Tribe в 1992 году, который, по совпадению, прошел почти день в день четыре года назад.

Впрочем, тусовщики на Even Furthur — это не красти-путешественники: они гораздо больше следят за модой и принадлежат к среднему классу, что в целом типично для американских рейверов. Парни носят шапки-носки и би-бойские серебряные цепи, свисающие петлей от пояса до колена. У девушек образ космического пикси в духе «Бьорк встречает принцессу Лею» с оттенком футуристической невинности; их блестящие синтетические ткани, яркие детсадовские цвета, собранные в хвостики косички, милые рюкзачки и мягкие игрушки заставляют их выглядеть еще моложе, чем они есть на самом деле (в основном им от шестнадцати до двадцати двух). Все поголовно носят абсурдно мешковатые джинсы (визитную карточку американского рейвера), расклешенный низ которых вывалян в грязи, потому что непрекращающийся ливень превратил территорию лагеря в настоящее болото.

Как и Каслмортон, Even Furthur представляет собой хаотичное скопление машин, автодомов, прицепов и палаток. Здесь нет ни охраны, ни освещения; пробираться сквозь грязь приходится при неверном свете чужих фонариков и отблесках костров, усеивающих склон холма. Все это доставляет массу удовольствия, хотя немного тревожит полное отсутствие на месте парамедиков, готовых помочь тем, у кого начался бэд-трип от кислоты. Как, например, тому разутому пареньку без футболки, с ног до головы испачканному грязью, который без конца выкрикивает отдельные слова: «Друзья! Друзья!», «Черви! Черви! Черви!», «Мертв!» — пока другие ребята пытаются удержать его от побега в лес. В Англии парамедики нужны на рейвах в основном для того, чтобы спасать перебравших экстази. Но на Even Furthur опасность свариться заживо в собственной крови никому не грозит. Здесь холодно и сыро, а переутомиться сложно, потому что даже просто танцевать — это целое испытание: во втором шатре земля превратилась в усеянное лужами болото (шаг в сторону — и ты провалишься в трясину), а в главном шатре пол скользкий и идет под уклон.

За три дня выступает около сотни диджеев и групп, представляющих широкий спектр рейв-музыки. Предлагается на удивление много джангла: Миксмастер Моррис крутит четкий и мягкий драм-н-бейс в небольшом шатре на склоне холма, в то время как Phantom 45 рубит разрывной хардстеп в большом тенте. Впрочем, не все рады наплыву джангла: сидя снаружи на капоте машины, фанат габбы ноет: «Почему от брейкбитов меня тошнит?» Что по-настоящему разжигает центры удовольствия этой в основном среднезападной публики из Миннеаполиса, Чикаго и Милуоки — так это топочущая прямая бочка жесткого эсида от бруклинца Фрэнки Боунса и Вуди Макбрайда из Миннесоты (чей лейбл Communiqué выступил соорганизатором Furthur наряду с Drop Bass Network и Дэвидом Принсом). Главным хитом субботы, однако, становится французский дуэт Daft Punk со своим извилистым, синусоидальным сырым, но китч-делическим хаусом.

В отличие от обычного коммерческого рейва, на Even Furthur почти нет торговых палаток с едой и напитками. В поисках хоть какого-то питья мы карабкаемся по предательски скользкому мокрому склону прочь из лагеря к хижине владельца участка, где есть туалеты и автомат с газировкой. На грунтовой дороге, по которой мы тащимся вверх, царит кромешная тьма, но то и дело мы проходим мимо крошечных костров; группки вымотанных ребят жмутся друг к другу на грязных уступах, вырезанных в склоне холма, болтают и курят травку. Когда мы возвращаемся обратно, сквозь деревья проглядывает бледный розоватый рассвет, лаская наши воспаленные глаза. Но стоит нам подойти ближе, как по нашим измученным ушам ударяет грохот отбойного молотка скоростью 200 ударов в минуту: диджеи не думают убаюкивать выживших за ночь, а вваливают им десять тысяч вольт габбы. В семь утра габбафоб Миксмастер Моррис наносит ответный удар импровизированным эмбиент-сетом во втором шатре. Поначалу он играет вполне счастливо перед аудиторией ровно в ноль человек. «Я здесь со среды, — говорит мне Моррис. — Вот почему от меня так воняет!» Он продолжает играть в этом шатре шесть часов подряд.

В воскресенье вечером дождь наконец прекратился, грязь подсохла, и слегка поредевшая толпа теперь состоит из самого хардкора тусовщиков, которые просто не хотят расходиться по домам. Команда Drop Bass Network позирует для фото, словно выпускники колледжа. Я беседую с их лидером Куртом Эккесом, который рассказывает, что приехало более 3000 человек. «Мы видели автомобильные номера из Калифорнии, Флориды, Аризоны, Колорадо, Нью-Йорка, Вашингтона, округ Колумбия».

Вспоминая малолетнюю жертву кислоты накануне вечером, я замечаю Курту, что некоторые ребята здесь выглядят довольно юными. Знают ли их родители, чем они тут занимаются? «Подозреваю, что нет,» — беспечно отвечает он, добавляя: — «Парочка родителей уже звонили сюда с угрозами вызвать полицию из-за того, что их четырнадцати-пятнадцатилетние дети находятся здесь без разрешения родителей». Беспечность Эккеса проистекает из воинственной андерграундной позиции Drop Bass Network. «Здесь вообще нет никаких правил», — ухмыляется он.

Вся суть DBN сводится к репрезентации темной стороны рейв-сцены. «На рейв-сцене определенно происходят вещи, которые большинству кажутся неправильными, — говорил Эккес журналу Urb. — Но нам они кажутся правильными. Мы просто доводим эти вещи до предела». Версию рейва от DBN можно назвать скорее психо-делической, нежели просто психоделической.

Дистанцируясь от идиллии «Лета любви» 1988 года, Эккес однажды заявил: «Я не вижу себя идущим на вечеринку, чтобы закинуться экстази, обниматься со всеми и кричать о мире и любви. Я скорее... из тех, кто предпочтет прийти на пати, принять кучу кислоты и обнимать колонки». Пока мы болтаем с Эккесом, ближайшая звуковая система выдает трек «Overdub» проекта Test — классический блицкриг в духе «Roland 303 встречает габбу», выпущенный в 1992 году лейблом Dance Ecstasy 2001, дочерней маркой ультрамрачного