Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

Всеобщий страх ядерной катастрофы давно стал мифом, нет давно никакого страха, а перспектива катастрофы, сделавшись реальной, обесценилась, перестала быть синонимом конца света, ну и можно себе представить — там, где привыкли разбирать завалы, так и будут их разбирать, только погибших больше и спасатели с дозиметрами, а там, где привыкли выражать озабоченность, так и будут ее выражать. Новый звонок Шольца, реакция Байдена, реакция Трампа, твит Маска, большая панельная дискуссия с участием Путина, который так и будет шутить, демонстрируя хорошее настроение, потом уточнение Пескова, потом пост Шлосберга, ну и если кому надо про Хиросиму, будет видео Тамары Эйдельман, и даже напрашивающиеся проклятия будут звучать дежурно и неубедительно, потому что не по разу уже все сказано, а через неделю — ну, допустим, не скажешь, что все забыто, но какие-то новые обстоятельства наслоятся, бесконечные бои за Покровск на фоне слухов о мирных переговорах, и ожидание трамповской инаугурации как более убедительной вехи, чем даже ядерный удар.

Перехода войны в ядерную стадию можно было бы ждать как развязку, как ужасный конец, но то ли особенности восприятия, то ли действительно где-то потерялся миф о конце света, и нет теперь уверенности, что существует вообще какая-то красная линия, переход которой общепризнанно (а не пропагандистски) недопустим и потому невозможен. А как жить, когда возможно вообще все — этому ведь никого не учили, и в новой обстановке теперь предстоит одинаково всем осваиваться, и наверное, 2020 год с масочным режимом и локдаунами — действительно самый близкий пример. И самое очевидное — что прецедент, кажущийся теперь уже неизбежным, снимет атавистические барьеры во всех других конфликтах с участием ядерных и предположительно ядерных держав, и ирано-израильская перестрелка, или пакистано-индийская в будущих новостях будут идти не первым номером, рутина, и ядерный гриб в тиктоках.

В потрясениях последних лет сложился консенсус, что жизнь после ядерки — есть, и если потрясение пережито еще до его наступления, оно, наверное, потрясением быть перестает, и только совсем для специалистов вопрос — когда это произошло, когда Путин первый раз пошутил про рай, или 24 февраля 2022 года, или где-то посреди войны (были же еще совсем проходные эпизоды вроде угроз Караганова), но в любом случае угрозу ядерной войны встречают люди, готовые ко всему, всего отбоявшиеся и не имеющие такого завтра, которым стоило бы дорожить и за которое стоило бы держаться. И наползает даже еще такая хитрая надежда, что ну допустим, до сих пор у Путина все ставки более-менее сыграли, но если он делает новую и до сих пор невиданную, может, здесь уже будет перебор? Солженицынский Спиридон надеялся на Эйзенхауэра, а разумнее было на Сталина — что он ударит первым, и уж тогда все посыпется, при этом мы уже знаем, что никто тогда не ударил, и дальше началась оттепель, и может, этот опыт тоже влияет на восприятие, и даже сейчас ядерная угроза так и остается виртуальной вне зависимости от степени ее серьезности.

И между прочим, стоит вспомнить, что еще в безоблачном 2017 году Оливер Стоун показал Путину (впервые в его жизни) «Доктора Стрейнджлава», и может быть, именно тогда все началось — про рай Путин скажет спустя год, а дальше уже финишная прямая, «вы находитесь здесь».

22 ноября 2024

В обращении Путина, обогатившем политический язык словом «Орешник», Украина упоминается пять раз — трижды как место применения обсуждаемой ракеты, дважды — как место действия конфликта, причем в обоих случаях уточняется, что конфликт спровоцирован Западом. Есть еще слово «сателлит», очевидно, тоже подразумевающее Украину (но, может, и всю Европу) — Путин говорит, что дальнейшее развертывание ракет будет зависеть от того, как себя будут вести США и сателлиты; США в обращении упомянуты восемь раз. Даже если иметь в виду, что такие речи пишутся в спешке, уж что-нибудь ритуальное хотя бы на тему денацификации можно было вставить, но, видимо, уже никто об этом просто не подумал. Путин отказывал Украине в субъектности с самого начала, теперь она для него даже не объект, выпала из картины мира, оставшись только обстоятельством места. Может быть, впервые за годы он перестал думать об Украине — о Ленине, об австрийском генштабе, о Бандере, о девяносто первом годе. Единственное, за что цепляется слух — упоминание о «Южмаше», который, как заведено, не назван по имени, но Путин описывает его как предприятие, оставшееся со времен Советского союза (то есть как будто подразумевается, что оно наше, хотим и бомбим), ну и наверняка он помнит, что гендиректором «Южмаша» когда-то был первый украинский контрагент Путина Леонид Кучма — черт его знает, может, это и стало реальной причиной выбора цели, запоздалый ответ Кучме на «Украина не Россия», с них же станется. Но все живые эмоции обращены теперь не к Украине, Путин действительно воюет не с ней, Путин воюет с Западом. То есть ему кажется, что он воюет с Западом.

Но ведь не воюет же на самом деле. Даже если считать, что Украина полностью подчинена Западу и следует только его воле — настоящая война идет именно между Россией и Украиной, это их, а не западных стран армии противостоят друг другу на фронте, это их, а не западных стран мирные граждане гибнут от регулярных взаимных ударов в прифронтовых и тыловых регионах. По американцам или по немцам никто не стреляет, с ними у Путина идет какой-то более замысловатый разговор, аргументами в котором оказываются да, удары по Украине, но сам разговор о чем-то другом.

О чем — как будто понятно; Путин называет удар «Орешником» ответом на разрешение Украине бить по российской территории поставляемыми ракетами, и значит, если Запад не хочет, чтобы такие ракеты снова запускались, разрешения должны быть отозваны, и это будет шаг назад от нынешней эскалации, а дальше, вероятно, должен начаться какой-то путь к миру; прошлые жалобы и воспоминания Путина дают некоторое представление о том, какого мира он желает, буквально по Высоцкому — «чтобы помнили, чтобы всюду пускали» — Путин в этом смысле довольно откровенен, и он не скрывает, что до сих пор обижен на то, как еще в самое мирное время, в эпоху «восьмерки», западные лидеры не были готовы относиться к нему как к равному, путинское «обманули» давно вошло в анекдот, но допустим — анекдот или нет, но он действительно