Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

окровавленная девочка в кадре, смотрите, вот на другой съемке она улыбается — понятно же, что перед нами очередная фальсификация «Белых касок». Едва ли так было задумано (хотя почему бы и нет), но сирийская прививка постправды еще послужит российскому государству во время украинской войны. Многие ли в России считают, например, Бучу доказанным преступлением своей армии?

ИГИЛ, с которым шли воевать в 2015 году, сойдет со сцены так тихо и незаметно, что не останется и фиксированной даты победы над ним — просто был, да весь вышел. Западные критики с самого начала говорили, что Россия воюет не столько с ИГИЛом, сколько с антиасадовской оппозицией, но даже в таком изложении — это ведь не криминал, и допустим, целью кампании действительно было прежде всего сохранение союзного России режима, который, сделавшись зависимым от российских штыков, стал за это время еще более союзным. Воевать за свои интересы в проблемном регионе — естественное свойство великой державы. Самый (и пожалуй что и единственный за эти годы) яркий медийный образ российских военных успехов — отвоеванные у бармалеев античные руины Пальмиры, знакомые советским и постсоветским поколениям по обложке школьного учебника истории, и симфонический концерт на этих руинах, хедлайнер — виолончелист Ролдугин в кепочке, человек к тому времени уже знаменитый как герой действительно нашумевшего международного расследования об офшорах; на Ролдугина записаны явно коррупционные счета, за которыми может стоять и сам Владимир Путин, и не то чтобы концерт на руинах Пальмиры реабилитировал Ролдугина по коррупционным обвинениям, просто они, наверное, теряются на фоне такого концерта в таком месте. Потом окажется, что бармалеи вскоре после концерта Пальмиру отобьют, придется брать ее заново уже без фанфар и победных рапортов силами «вагнеров», от которых из тех же примерно времен останется страшное видео с издевательствами над трупом сирийского пленного; ролик опубликует «Новая», но всероссийским потрясением он не станет — тема уже общепризнанно спорная, в самом деле, это же исламист, и уверены ли вы, что с ними можно как-то иначе.

Сейчас в Москве начались продажи билетов на новогоднего «Щелкунчика» в Большом, традиционный ажиотаж, а в нынешних условиях — привет из мирной жизни, ну то есть как мирной, как раз той самой, конца десятых (кто вспомнит такой же ажиотаж в условном 2007?). Империя немыслима без такого театра, как Большой, и она же немыслима без экспедиционного корпуса, как тот, который воевал тогда в песочнице. И, вспоминая то время, сердце хочет вздохнуть — эх, мол, остановить бы то мгновенье, а разум отвечает, что нет, это так всегда, сегодня смотришь — все сияет, а завтра и война гораздо ближе, и билеты в театр по паспортам, и в песочницу вернулись бармалеи, и реальным геополитическим конкурентом оказывается периферийная Турция, и смотришь назад — все ведь понарошку на самом деле, и империя, и армия, и ценности, и действительно пикетировать, если ты недоволен падением песочницы, лучше музей, а не какое-нибудь военное или административное учреждение. Путинское государство и в лучшие годы упрекали в излишнем пристрастии к симулякрам, и однажды оно дошло до предела. Самоварное золото фальшивой империи отвалилось, под ним — руины городов, безымянные могилы, ростовский морг, безумный военкор. По-другому и быть не могло.

4 декабря 2024

Крушение Советского союза застало живыми и активными сразу два военных ветеранских поколения — старшее, массовое, люди за шестьдесят, успевшие повоевать в Великую Отечественную и встретившие перестройку бодрыми пенсионерами, и молодежь, значительная (но несравнимо меньшая на фоне ветеранов ВОВ) часть которой солдатами или офицерами повоевала в Афганистане. Общественная поляризация конца восьмидесятых привела в движение все слои тогдашнего советского общества, и ветеранов обоих поколений политическая борьба тоже не обошла стороной. Можно было бы предположить, что люди, в разное время воевавшие за свою советскую родину, станут ее защитниками и в условиях внутреннего кризиса, заявят о себе как о консервативной политической силе, но, как известно, ничего подобного не случилось. Более того, если читать стенограммы всевозможных перестроечных заседаний — съездов творческих союзов (там острейшая полемика между реформистами и консерваторами началась еще за два-три года до горбачевского парламентаризма), XIX партконференции, съездов народных депутатов, — можно обнаружить, что воспоминания о войне (о той, главной; ветеран-афганец на таких трибунах так и останется гостем максимально экзотическим) там звучат преимущественно в том духе, что вот я, ветеран, — Даниил Гранин или, скажем, Виктор Астафьев, — и на фронте не боялся немцев, и сейчас не боюсь партократов из КПСС и готов дать им последний решительный бой. Никаких особенных социологических выводов из этого, конечно, не следует, максимум — можно сказать, что по тем временам желание перемен и уверенность, что «так жить нельзя», стали частью всеобщего консенсуса, включающего в себя и традиционную пассивность большинства, то есть и обыватель, не готовый и не пригодный к активной политической борьбе, в какой-то момент стал по умолчанию антисоветским и антикоммунистическим, а неприятие советского режима стало признаком как активных граждан, так и тихих конформистов.

На первом Съезде народных депутатов СССР Андрей Сахаров рассказывал о том, как советские вертолетчики в Афганистане с воздуха расстреливали попавших в окружение собственных товарищей, чтобы не дать тем сдаться в плен — с той же трибуны академику даст довольно жесткую отповедь бывший комендант кабульского аэропорта безногий майор из украинских Черкасс (в независимой Украине он возглавит госкомитет по делам ветеранов) Сергей Червонопиский, но его, на тот момент секретаря обкома комсомола, человека номенклатурного, никто не воспримет как голос воевавшего поколения — участники афганской войны к тому времени благодаря перестроечным медиа будут уже однозначно восприниматься как жертвы советского (брежневского) режима, ныне нуждающиеся в сочувствии и защите от равнодушных чиновников. Сахаров умрет через несколько месяцев и будет похоронен с почестями, о Червонописком быстро забудут — в таком голосе афганские ветераны уже не нуждаются, затащить их в советский консерватизм невозможно, у них к советской власти счет — как у репрессированных при Сталине, и перечисляя, чем русский народ будет бить идеологов большевизма, Игорь Тальков в своей программной песне ставил через запятую — «враг народа киркою, протезом афганец».

В 1988 году Свердловский райсуд Москвы рассматривал самый странный иск того времени — бывший прокурор из Харькова Иван Шеховцов подал в суд на писателя Алеся Адамовича, защищая честь и достоинство Иосифа Сталина. Оба, истец и ответчик, воевали в Великую Отечественную войну, и хотя Шеховцов типажно больше походил на «обыкновенного» ветерана, пресса тех лет ставила его в один ряд