Коротая время - Уильям Эрхарт

одну ночь или вообще без них, я внезапно оказался перед необходимостью выбирать между двумя самыми красивыми и добрыми девушками, которых я когда-либо встречал. Беда не приходит одна, подумал я, стучась головой о стенку. Я должен был найти выход из затруднительного положения, прежде чем это всё взорвётся у меня перед носом. И я знал, что рано или поздно так и случится. Поскольку сестра Карен училась в Свортморе, а близкая подруга сестры Карен жила чуть дальше по коридору от Дениз, это был всего лишь вопрос времени, когда поползут слухи.

И это случилось. В выходные в середине ноября Карен прямо спросила меня:

– Кто такая Дениз?

О, Иисус всемогущий, подумал я.

– Просто друг, – сказал я. – Вот и всё. У меня не может быть друзей женского пола? У тебя же есть друзья мужчины, разве нет?

– Эми Стэнли сказала Марте, что ты с ней спишь, – сказала Карен.

– Это ложь, – ответил я.

– Ты водил её на спектакль, не так ли?

– Я взял билеты до того, как узнал о твоей поездке в Вирджинию. Что я должен был делать, выкинуть их?

– Ты покупал ей розы? – спросила она.

– Ну, да, но это не то, на что похоже. Она отредактировала для меня одну работу, которую нужно было быстро сдать. Она не взяла денег, так что я купил ей цветы. Вот и всё.

– Эми говорит другое, – сказала Карен.

– О, Боже, я никогда не нравился Эми Стэнли, – возразил я. – Чёрт её знает, почему, но это правда. – Так и было. – Она просто пытается нас поссорить, вот и всё. – Скорее всего, это тоже было правдой. Я сильно сомневался, что Эми пеклась о благополучии Карен. Она была злобной особой, которая уже наговорила Дениз столько лжи обо мне, что хватило бы набить ею целую фуру. Проблема заключалась в том, что, по крайней мере, в этом случае она говорила правду – или достаточно правды, чтобы мне стало очень жарко. – Котёнок, я люблю тебя, – сказал я. – Кому ты поверишь, мне или Эми Стэнли?

Какое-то время это срабатывало, но всё уже находилось на грани, и я это знал. Особенно когда Марта схватила меня за шкирку и предупредила, что мне лучше не причинять вреда её сестре. «Не буду, – серьёзно сказал я. – Не буду. Угомонись Марта, у нас всё по-настоящему». Господи, мне нужно было немедленно выпутаться из этого.

Затем, однажды ночью, когда Карен осталась со мной, позвонила Дениз. Она была в слезах, и настаивала, чтобы я поговорил с ней прямо сейчас.

– Что, ночью? – спросил я. – Нельзя ли подождать? Тут Карен. Что случилось?

– Билл, прошу! Мне сейчас же нужно увидеться с тобой.

Поэтому я сказал Карен, что свортморское КГБ должно быть опять достаёт Дениз – Эми и Марта уже несколько раз были довольно грубы с Дениз – и я должен пойти и посмотреть, что случилось, скоро вернусь.

Я на самом деле думал, что проблема в этом. Но оказалось, что Дениз очень расстроилась из-за того, что решила больше не быть двуличной с Типпи и ей придётся прекратить встречаться со мной. Что я мог сказать?

– Хорошо, Дениз, – ответил я. – Если ты этого хочешь, полагаю, пусть так и будет. – Я знал, что так или иначе это закончится. Такой вариант был не хуже остальных. Я пошёл в свою комнату, чувствуя прилив бодрости, испытывая облегчение от того, что этот клубок наконец распутался, и что я выбрался из этого, не обжегшись.

Но когда я вернулся, Карен уже не было. «О, Господи ты боже мой, что теперь?» – подумал я. У меня ушёл час, чтобы отыскать её, и оказалось, что она сидела в комнате Дениз. «Как, блин, Карен попала туда, – подумал я, – Какого хрена тут происходит?» Но я понимал, что для меня с этого момента всё кончено. По виду Карен было совершенно ясно, что Дениз была с ней полностью открыта и честна – не понимая, что девятнадцатилетняя католичка и недавняя девственница не готова столкнуться с правдой, только правдой и ничем, кроме правды, – особенно, после того, как я лгал ей последние две недели. Карен выглядела совершенно измученной. Её глаза покраснели, а кожа стала бледной. Я чувствовал себя так, будто только что проглотил якорь.

– Лучше оставлю вас одних, – сказала Дениз, встала и ушла.

Боже, не оставляй меня здесь наедине с ней, хотелось мне закричать. Я понятия не имел, что может последовать дальше, но не хотел этого выяснять. Карен просто сидела, казалось, целую вечность. Она тряслась, как листок на осеннем ветру. Она не смотрела на меня. Я встал на колени перед ней и несколько раз пытался заговорить, но слова застревали в горле. Получалось только хрипеть. Будто я три дня просидел без капли воды.

Наконец, Карэн медленно встала. Прошла к двери, как зомби, и открыла её. Затем, держась за ручку, она повернулась ко мне. Её глаза горели. Это были те же глаза, которые я видел в тот день, когда пытался отметелить Пэм Кейси, те же глаза, которые я видел на лицах вьетнамских крестьян, чью жизнь постоянно делал такой несчастной. Я с трудом мог поверить в то, что видел, или в ту боль, которую причинил. Неужели нет конца тому, на что я способен?

– Ты самый жестокий, самый бессердечный ублюдок, которого я когда-либо знала, – сказал Карэн будто неживым голосом. – Желаю тебе сдохнуть. – Затем она ушла.

55

За неделю до плавательного сезона, и примерно через неделю после того, как Карен и Дениз бросили меня, позвонил спортивный директор колледжа и сказал, что хочет увидеться со мной. Я посмотрел на себя в зеркало. Боже, я выгляжу как сама смерть, подумал я. Я не мылся, не брился и не причёсывался с той самой ночи в Пэррише, и по большей части питался солёными крендельками и дешёвым вином. Я привёл себя в порядок и спустился к спортивному манежу.

– В чём дело, мистер Стивенс? – спросил я, войдя в кабинет директора.

– Садись, Билл, – ответил он, указывая на кресло напротив стола.

– Итак? – спросил я, садясь.

– Джейми Макадамс не вернётся в этом году, – сказал он.

– Что? О чём это вы?

– В