Коротая время - Уильям Эрхарт

– В том и суть, – добавил Джим. – Ему не нужно выигрывать. Ему нужны только заголовки. Та же самая схема, которая продолжается со времён процесса «Чикагской семёрки» – с тех пор, как Никсон стал президентом. Всё это часть стратегии Никсона. Дискредитировать антивоенное движение. Расшатать нас. Следить за тем, чтобы заголовки были яркими и свежими. Довести до сведения несогласных, что любой, кто выскажет своё мнение, может стать следующим. Вынудить движение потратить сотни тысяч долларов, пытаясь вытащить невиновных людей из тюрьмы, вместо того, чтобы использовать эти деньги и силы для прекращения войны.

– И кто знает? – сказал Пол. – Может быть, они даже победят, если будут долго пытаться. Всё, что для этого потребуется – это правильные присяжные. Несколько реднеков, любителей помахать флагом – и хана.

– У этого просто нет конца, не так ли? – сказал я. На самом деле это не был вопрос. – Блин, иногда я думаю, где была моя голова, когда я записывался в армию? Знаете, что я написал на обложке блокнота в старших классах? «Не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя…» Джон Фицджеральд Кеннеди.

– Ага, не спрашивай, – усмехнулся Пол. – Тебе не нужно знать. Вот, что твоя поганая страна может сделать для тебя – попытаться упрятать тебя в тюрьму за осуществление твоего конституционного права на свободу слова.

– Господи Боже. Господи, блядь, Боже! – выкрикнул я, ударив кулаком по столу. – Я ненавижу эту сраную страну!

– Лучше следи за языком, – прошептал Пол, поднимая цветочный горшок, будто проверяя, нет ли в нем подслушивающего устройства.

– Это не смешно, – сказал Джим.

– Нет, сэр, не смешно, – ответил Пол.

– Что дальше? – спросил я.

– Я не уверен, – сказал Пол. – Наши адвокаты пытаются добиться отсрочки разбирательства до окончания октябрьских выборов.

– Думаешь, это важно? – спросил я. – У Макговерна шансов на победу с гулькин хер.

– Я знаю, – ответил Пол. – Но, может быть, часть политической пыли осядет после выборов. Не знаю. Мой адвокат говорит, что оттягивать как можно дольше – это лучшая стратегия.

– Кто оплачивает твои судебные издержки? – спросил я.

И мои расходы на проживание, поскольку меня уволили с работы после попадания обвинительного акта в новости, и никто не хотел меня нанимать. Хороший вопрос.

– ВВПВ пытается собрать деньги для фонда правовой защиты, – сказал Джим.

– Боже всемогущий, – сказал я. – Сначала они заставляют тебя сражаться в их маленькой грязной войне. Затем они пытаются бросить тебя в тюрьму. Это страшно, чел. Это очень страшно.

– Думаешь, тебе страшно, – сказал Пол.

53

– Что ты делаешь? – спросил Роджер.

– О, привет, Роджер, – сказал я не поднимая глаз. – Садись. Я почти закончил.

– Сочиняешь поэму?

– Если бы. Пишу письмо своему конгрессмену.

– О, да? О чём?

– Думаю, Конгресс должен объявить Никсону импичмент, вот о чём, – ответил я.

– Не шутишь?

– Не шучу. Готово, – сказал я, размашисто подписывая конверт. – Отправлю, когда будем на Лонг-Бич. Хочешь сыграть в карты?

– Нет, – ответил Роджер. – Сегодня приятная ночь. Не слишком прохладно. Давай выпьем немного вина и посидим на палубе. Мне нужен свежий воздух.

– Хорошо, – сказал я, хватая пальто. – Вино в рундуке.

Снаружи было прохладно и дул лёгкий ветерок, но гораздо мягче, чем несколькими днями ранее и дальше к северу. Плавание вдоль побережья зимой было сродни шизофрении. В один день ты продираешься сквозь снежную бурю у берегов Вашингтона; пять дней спустя ты мог загорать на ботдеке, пока корабль мягко скользил по каналу Санта-Барбара. Сезоны менялись почти еженедельно.

Через несколько минут мы устроились у дымовой трубы, защищённые от ветра, прижавшись спинами к тёплому кожуху трубы. Единственными звуками были шум ветра, скрежет стали, когда корабль преодолевал лёгкие волны, и ровный мощный гул двигателей глубоко под нами. Я откинулся назад и подставил лицо тёмному небу. Облаков не было, и повсюду мерцали звёзды. Только в Высокой пустыне я видел такое великолепное небо, какое можно увидеть ясной ночью на море. Там были миллионы звёзд. Миллиарды. Млечный путь был таким ярким, что казалось, будто кто-то развернул широкую атласную ленту прямо посреди неба. Из-за качки, если ты смотрел прямо вверх и фокусировался на точке чуть выше трубы, это выглядело и ощущалось так, будто корабль стоял на месте, в то время как над ним весь космос медленно вращался восьмёркой.

– Неудивительно, что древние сочиняли истории о звёздах, – сказал я. – Раньше я никогда не понимал, как они там, наверху, видели медведей, охотников и крабов. Но что видит большинство людей в наши дни, со всеми этими засветами, смогом и загрязнением? Несколько белых точек, вот и всё. А в таком небе ты можешь увидеть всё, что душе угодно.

– Ты видел такое количество звёзд во Вьетнаме? – спросил Роджер.

– Не очень часто, – ответил я, качая головой, чтобы развеять иллюзию, что вместо корабля покачивается небо. – Там всегда где-то вспыхивали сигнальные ракеты. Даже вспышка шестидесятимиллиметрового миномёта на расстоянии мили дала бы достаточно света, чтобы скрыть половину того, на что ты смотришь. Они использовали большие магниевые бомбы, сбрасываемые на парашютах с С-130-х, по пять-шесть за раз. Вереница таких штуковин буквально превращает ночь в день. Нам не очень нравилось ночное время. Это было время Чарли.

– Чарли? – спросил Роджер.

– Вьетконг.

– Ещё вина?

– Ага, – ответил я. – Эй, взгляни! А вот и луна. – Пока мы наблюдали, краешек луны выглянул из-за тёмного края океана. Через несколько минут она поднялась над горизонтом и начала разливаться сверкающей рекой света по движущейся воде. – Лунная река, – сказал я.

– Красиво, да?

– Ты когда-нибудь замечал, что она всегда ведёт прямо к тебе, где бы ты ни был? – спросил я. – Не важно, где ты стоишь, дорога света всегда идет прямо к тебе. Как будто ты можешь шагнуть в воду и пройти весь путь до края мира.

– Я никогда об этом не думал, – сказал Роджер. – Но да, я думаю именно так это и ощущается.

– Мне здесь нравится, Роджер. Это мир, предоставленный сам себе. Иногда мне хочется