Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

чепуха это представление. Я уехал домой и в половине второго позвонил масеньке. Приходи сказала она – у меня сидит Кира. Когда пришёл (прибежал бегом в дождь), Кира уходила, слава богу. Масенька сказала хочешь есть – и я сам согрел себе щи и съел. Потом я сидел возле масечки. Вити не было – он ездил по его делам. Мы целовались с масечкой и пили джин с вареньем. В конце концов масеньке очень захотелось сделать «это», но она боялась. Не снимай брюки, сказала она. Ну и мы сделали это, и было очень хорошо. А масечка сказала что ей гораздо лучше. После мы опять разговаривали. Целая беседа о том, что она хочет подсунуть Витьке какую-то бабу, чтобы развязать себе руки. И о девушке из дома моделей, на которую Виктор обратил внимание. Как бы сделать, чтобы она пришла к нам в дом – сказала она и долго рассуждала, и ещё о том что Виктор нравится женщинам. Ты думаешь? спросил я. Скорее наоборот – большинству он не нравится, отталкивает. Так мы говорили, и я на минуту выходил с собачкой, а потом вошёл Витя, сгибаясь под тяжестью арбуза, пакета и чемодана. Он кормил её и меня. На кухне играли в карты, я и она. Ей стало плохо. На кухне, потому что в комнате шёл хоккей и там сидели Виктор и Лодыженский[225]. Лодыженский принёс Вите 5 тысяч и три Витя занял у Коневского[226]. Это на оформление автомобиля. Мы с масечкой немного повздорили из-за собачки – я не хотел, чтоб она лежала рядом с ней, и я бы смотрел на неё играя в карты. А она упрямилась, потом уладили. Ели всё время арбуз. Ей стало плохо, она думает что воспаление лёгких. Я ушёл в одиннадцать. На улице снег, метель, и молнии, и гром.

Это 26-го-то сентября! Она позвонила и мы говорили. А ещё лейтмотив всего дня: оттягивал внизу резиночку на штанишках её, такие «бе-бе» называются. Внизу – это не вокруг бёдер резиночка, а вокруг ножки. Оттягивал. Она смеялась. Больная, худенькая. Всё игрались. А на кухне были при свече. Я ушёл, и мы ещё говорили по телефону, как всегда.

27 сентября

Было такое: утром в 11 позвонил ей – подошёл Витя. Позвонил ей 2-й раз в пол-первого. Спит, ночь не спала – я ушёл к Баху, там видел свою бывшую жену. Сидим, мало что говорит – совершенно чужая баба, снимает одевает тёмные очки. В четыре она и Ира ушли. В пол-пятого я и Бах были у Бачурина, смеялись, говорили. Пришёл Олег, купил мяса и жарил его с перцем. Я спустился за хлебом и сахаром. В мастерской чисто и тихо. Бачурин ушёл. До почти восьми часов жаловались на здешнюю жизнь и говорили, что нужно уезжать отсюда. 5 р. было, 10 занял у Баха. 10 – у Чиковани. Итого 25 р. Поехал домой, подгладил пальто, одел костюм пошёл в 9 часов к масеньке. Там отдал Диме 25 р., сам остался без копейки. Дима дал мне письмо от матери. Он скоро ушёл – потом ушла её мать. А после и Витя уехал на день рождения. Остался зануда, 45-летний конферансье Лодыженский, и долго жаловался на бросившую его жену Тамару. Ей года 24. Наконец ушёл и он. Я делал масеньке салат из редиски и лука, со сметаной. Очень хотелось сделать это, но она боялась. А я почему-то не настаивал. Я обнимал её и тихонько покачивал как ребёнка и чесал ей спинку. В пол второго я ушёл домой и мы ещё говорили. Ну какие у нас разговоры – что я её люблю. Что она меня очень любит, а раньше не любила, и многое другое. Масенька собирается мне помочь в напечатании через своих знакомых. Вот так. Мне хотелось есть, но дома ничего не было. Думал, не съесть ли консерву больного соседа, но не стал. Сейчас сижу – денег рубль с мелочью. У меня уже был Ян Сатуновский, принёс книжку Введенского – брал читать. Был и ушёл сразу. Сижу и пишу.

28 сентября

Было такое: утром рано позвонил Сатуновский. Я, говорит, хочу вернуть Введенского, уже прочитал. Ну приезжайте – я говорю. Он приехал, что-то в девять. Есть мне было нечего. Он у меня был очень недолго и ушёл. Я походил по комнате по квартире – да и лёг под плед. Лежал. Видения носились. Позвонила Федя – я говорит тебе нашла девочку, шить брюки, приведу и Лёвка Мангелев зайдёт за брюками своими. Хорошо бы это сделать в 6 часов. Я сказал, что да. Потом уже почти в час дня позвонила масенька и говорит – приходи. Ну я принял душ и пошёл. Только вошёл, масенька говорит – выйди с собачкой – я вышел на минутку. Был я одет в маленькую курточку, под ней красный свитер заправлен в джинсы. А трусиков я не надел, специально. Потом я готовил масеньке салат из редиски, зелёного лука, яйцо и сметана.

А я ел щи, потому что очень люблю щи. И всякому кушанью их предпочитаю. Разве что бараний шашлык лучше. Вообще я люблю грубые кушанья[227]. Дальше я и масечка целовались и обнимались, и нам хотелось. Потом не раздеваясь мы сделали это. Очень было нервно, боялись, но так хорошо. Масенька сделалась очень счастливой – улыбалась и безпричинный смех – от счастья сказала она. У неё большой аппетит – потому что девочка выздоравливает. Я договорился по телефону быть у Феди в пол-шестого. В дверь неожиданно позвонили. Нахально впёрся некий Цыпорин. Эта ничтожная личность стала звонить по телефону, и звонила долго в соседней комнате. У маськи не было денег, и она набрала мне мелочи рубля три, чтоб я купил бутылку токая на обратном пути. Я поехал. У Феди Дима рассказал мне сплетни обо мне. Что Анна заставила Алейникова печатать сборники и продавать. Вот видишь, как он переплетает, говорила Анна, показывая Алейникову мой сборник. И ещё слухи о том что она рассказывает всем, как она спит с Алейниковым. И ещё тысяча и один слух. Что она Анна собирается со мной соревноваться что ли.

Пришла заказчица – толстая девушка Таня, бёдра 110, дала вперёд 15 руб. Позже приехал Лёвка, я быстро вшил ему в джинсы молнию. Взял остающиеся 5 руб. и уехал. Купил на Зубовской пл. токай и 6 пирожных. Приехал к масеньке. Вошёл, сидят смотрят телевизор Витя и Збарский. Я и маська ушли на кухню, и всё там сидели, пили вино, я ел исландскую сельдь в винном соусе. И масенька даже меня там потрогала и всякое другое. А я сказал ей, чтобы она не говорила со Стесиным по телефону. Когда она перестанет это делать – прекратятся и слухи. А то он прямо кипит ненавистью ко мне. Наверное это зависть, что у меня есть ты. Иначе это не объяснишь.