Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

что-то стеклянное стучится в сумочке. Котомахин садится. И вот тут-то начинается сцена из извесной комедии Мольера. Лена просит поставить ей банки «Котомахин ты умеешь ставить банки!» Он, конечно, отвечает «да». Он классический мошенник, он всегда говорит «да», он всем нужен. Одной женщине он делает мыло, специальное только для её волос, другой – ещё что то. (По поводу его я часто вспоминаю старую песенку-пародию на Вертинского «Наш Сашка фантазёр-механик, лилового он негра изобрёл[214]. Поэт он, композитор и ботаник – всех он с ума свёл». И ещё из этой песенки: «Мужья их патриоты сидят как идиоты, и бабушка в истерике лежит»…)

Так вот, этот тип сказал да, а есть ли у вас спирт. А эта дама, масенька, сняла, конечно, с себя пеньюар и улеглась радостно спинкой вверх и лежит ждёт. Витька принёс бутылку из-под джина. «С вазелином или без вызелина?» – величественно сказал Котомахин. «Как хочешь», проговорила мордочка и худенькая спинка. «С вазелином лучше садится», сказал этот живодёр. Я повернул кресло, чтоб не видеть как масенькино тело втягивается в эти банки. Котомахин стал что-то жечь, и тут она закричала – ты меня сожжёшь, ой ой! Тут на крики вошёл Витя и сказал, «ты же не так делаешь – ты нагреваешь края а нужно внутрь. Так и я умею» – сказал Витя. А Котомахин смеялся. Мне хотелось дать ему бутылкой по голове – что он жжёт масеньку. Наконец, в нервном хохоте Котомахина банки были поставлены и масеньку накрыли одеялом. После этой сцены я нахмурился, и уже почти не говорил. Котомахин пошёл на кухню, поставил какой-то отвар из эвкалипта и ещё чего-то. Должно вариться 30 мин. Пока они с Кирой ходили, масенька протянула мне губы. Я подошёл поцеловал, а потом сел на место. Позже масеньке сняли банки, и она попросила массаж, а я думал, как она может, чтобы этот дремучий касался её руками. Она постанывала и говорила «вот здесь – вот здесь», а почему когда тут на лопатках делают так хорошо становится. А этот пыхтел, растирал ей спину, забирал в горсть и подсекал ребром ладони. Я же на своём кресле весь корчился и старался не смотреть. У! бестия думал я – даже простуженая и больная не даёт мне покоя. Это же невыносимо, думал я с тоской! И чего же это я тут сижу. Потом её поили отваром, когда напоили, она сказала, почитай мне Киплинга сказку, я сказал масенька – тут же люди! Ну и что! сказала она. Будешь читать. А у меня болела голова, и совсем не хотелось мне читать Киплинга, о эти тягучие литературные сказки. Она злая взяла стакан и пошла в ванную, полоскать горло другим котомахинским отваром. Полоскала яростно и с детскими громкими глупыми звуками. Витя вышел к ней и сказал «Моня ну нельзя же так – ты как обезьяна». У Вити была в комнате женщина-шрифтовик, её звали Лолита, женщина седая и пугливая. Масенька продолжала издавать обезьяньи звуки. Потом она пришла и одела пеньюар, сверху халат. Совершенно не смущаясь Котомахина делала это, хотя на ней были одни маленькие трусики, даже лифчика не было. Когда она улеглась, она сказала опять – будешь читать сказку? Я ничего не сказал только поморщился. Тогда она к Кире обратилась. Та сказала хорошо, прочту и отвалю. Сказка о том как мотылёк топнул ногой. «У Сулеймана ибн-Дауда…»[215] и пошло пошло. Было очень нудно, я весь издёрган, и так, и эдак поворачивался в кресле, но не мог, и наконец сказка кончилась. Нелепая Кира, грязноватая «девка-чернавка» – жена поэта попросила, дай мне твоей косметики, а то мне ехать в гости. Лена сказала возьми. Кира плевала на кисточки, что-то наносила, а мне было неприятно, что она трогает масенькины краски. «Ну не глупая ты Кира, ну и бог с тобой – больше у тебя ничего нет, кроме язвительных замечаний и спать с тобой даже обычные мужики не хотят. Хоть ты и говоришь о ком-то "жидовка". Но жидовка ты и есть, грязная, несчастная, и только что умеющая говорить и носить сплетни, раздуваешь всё – но добрая довольно и вообщем бог с тобой».

Тут масенька выдумала новую муку – поди погуляй с собачкой, а то она лужу сделает. Собачка совсем не хотела, она лежала под креслом в прихожей. Еле я её заставил выбежать, она очень бестолковая. Почти у самого подъезда собачка присела и чуть пробежалась. Я свиснул и она рванула назад. Потом она сказала выброси из пепельницы окурки – и что ещё – сказал я. И вымой их – добавила она капризно. Ну вымой, и вымою, подумал я, и вымою. Пошёл на кухню, окурки в ведро, а пепельницы помыл тщательно и принёс. Вот спасибо, сказала она. Пожалуйста – сказал я и сел с несчастным видом, а руки зажал между ног. Тут Котомахин, поеду, говорит в аптеку – куплю тебе, что закапывать в нос. И Котомахин взял только шлем и вышел. Кира оделась в длинное нелепое зелёное под кожу пальто, навернула сверху старый платок с кистями, купленый на Преображенке. И она медленно собиралась, и что-то говорила, и искала сумку, как Губанов паспорт – со злостью подумал я. Наконец ушла. И ещё я со зла сказал, что не люблю сказки. А я действительно не люблю их. А она обиделась – Кира на это. И вот она ушла.

К масеньке подошёл – она позвала и поцеловал, и отошёл, она подвинулась и показала ручкой – ложись ложись сюда а? Я улыбался и смотрел, и мне было нехорошо. Явился Котомахин, закапал ей в нос – так легко и привычно, она скользнула вниз с подушки – закрой мне ноги, сказала она мне – не хочу – сказал я зло. Почему она позволяет и даже просит касаться её. Что за публичность.

Разомни стрептоцид, сказал Котомахин, ты знаешь как? Знаю ответил я, знаю. И размял, и он засыпал ей в нос, нет она сама втягивала через нос. Потом Котомахин ушёл. А когда он делал ей банки в бутылке оказался джин, а не спирт, и Виктор принёс ему польскую воду, ей он и поджигал банки, а джин мы потом выпили, там его немного было, за здоровье масеньки. Я сказал беззлобно, ты шарлатан – Котомахин, как Калиостро или кто другой – ничего не умеешь, а делаешь вид. И вот он ушёл.

Иностранные студенты. Он ел авокадо. У него дома два кокосовых ореха и пр.

Мы с масенькой – сядь здесь – сказала она – я сел на край постели, и я гладил её ручку, целовал в губы – Витя дай карты – нет шестёрок сказал я – где шестёрки – пришёл большой крупный простоватый Володя, проигравший бутылку шампанского, – Витя налил ей и мне, и ушёл с Володей, они пошли в другую комнату, а потом на