История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

монополий и упразднению законной дискриминации против евреев. В 1811 году Наполеон распространил вакцинацию от оспы по провинциям, включая их в программу, которая работала во Франции уже почти 10 лет. Также он оставил на месте кордон карантинных лагерей, фумигационные камеры и уксусные ванны, установленные вдоль «военной границы», – они были первой линией обороны Центральной Европы от стремительно продвигающихся на запад эпидемий из Османской империи [13].

Несмотря на то, что провинции являлись частью городской Франции, то есть административно и юридически были такими же французскими, как Руан или Бордо, не было предпринято никаких попыток сделать французов из иллирийцев. Итальянский и немецкий и дальше считались официальными языками. Только на плацу единственным приемлемым языком был французский. Наполеон также постановил, что должен выпускаться еженедельный дайджест на итальянском и хорватском языках. Издающийся в Задаре в 1806–1810 годах, Il Regio Dalmata – Kraglski Dalmatin («Королевский далмат») был первой газетой, опубликованной на том, что позже будет признано хорватским языком, но в те годы называлось далматским. После 1810 года «Королевский далмат» был заменен Télégraphe Officiel («Официальным телеграфом»), который печатался в Любляне в Крайне на четырех языках: французском, итальянском, немецком и далматском. Однако то, что было написано на далматском, не покрывало огромное разнообразие славянских диалектов и языков, на которых говорили в Иллирийских провинциях, но это едва ли имело значение: примерно 80–90 % населения страны были безграмотными [14].

В погоне за эффективностью назначенный Наполеоном губернатор Иллирийских провинций, Огюст де Мармон, пошел еще дальше. Было важно, чтобы суды действовали адекватно, чтобы все приказы были ясны. Так что он приказал привести славянский язык, на котором говорили на севере Иллирийских провинций, к единому стандарту, чтобы он перестал быть тем, что современные лингвисты называют «диалектным континуумом» разнообразных идиом и жаргонных слов. Таким образом, в то время как языком инструкции в большинстве средних школ был французский, преподавание в начальных школах продолжалось на местном языке, который теперь подлежал кодификации. Высшее образование на французском стало доступно позже, в новом лицее в Любляне, построенном по подобию учрежденного Наполеоном Императорского университета, который, к слову, им и управлял. Внедрение грамотности было первым шагом в создании граждан, а внедрение французской культуры – вторым.

Священник и учитель Валентин Водник (1758–1819) с воодушевлением принял проект лингвистической кодификации. Заручившись поддержкой Мармона, Водник стал публиковать языковые учебники и экземпляры достойного стиля. Чтобы продемонстрировать универсальность языка, он даже написал книгу рецептов, справочник для повитух и оду Наполеону, в последней подражая римскому поэту Горацию. Водник называл язык, на котором писал, карниольским (Крайна = Карниола), он считал его практически аналогом «Славы герцогства Карниолы» Вальвазора – что-то небольшое и провинциальное, достойное похвалы. После поражения Наполеона Водника признали коллаборационистом и в 1815 году вынудили отойти от дел. Но его наследие пережило проверку историей – он сделал вклад в процветающую литературу первой половины XIX века, которая сначала была известна как карниольская, а позже – словенская.

Работа Водника выражает типичный для того времени новый интерес к языку как маркеру идентичности и эмблемы, демонстрирующей отдельный народ. Во всей Центральной Европе ученые все больше и больше внимали влиятельному немецкому философу Иоганну Готтфриду Гердеру (1744–1803), который в последние десятилетия XVIII века утверждал и учил, что общий язык и общие культурные традиции служат основой национальных сообществ. Как говорил Гердер, «есть ли у нации нечто более ценное, чем язык ее отцов? В нем заключается целый мир традиций, истории, религии, принципов существования; в нем – ее душа и сердце». Для Гердера нация, построенная на языке и свободно выражающая душу в искусстве и литературе, была естественной и противопоставлялась государству-машине, которую он считал искусственным созданием, давящим все на своем пути, превращая все в смертельную одинаковость [15].

Видение Гердера вдохновляло филологов, антикваров и историков Центральной Европы на поиски старых рукописей, содержащих ранние образцы так называемого национального языка и первой литературы на нем. Так что в Крайне поднялся большой шум, когда в 1807 году ученые обнаружили в придворной библиотеке в Мюнхене четыре пергамента X века, на которых были фразы, написанные на, вероятно, раннекарниольском – или его подобии. Другие ученые, работавшие в Любляне и Крайне, отталкивались от исследований Водника, собирали стихи и баллады, которые затем опубликовали в пятитомнике «Карниольская пчела» (Kranjska čbelica, 1830–1848) [16]. Карниольские ученые были трудолюбивыми, но едва ли исключительными. Пока Священная Римская империя приближалась к распаду, немецкие антиквары публиковали недавно обнаруженные биографии Карла Великого, который основал империю тысячу лет назад. Их подход к новым немецким королям, герцогам и французским «посаженным» правителям, которые были членами Рейнского союза, был продуманным и очевидным. Они также редактировали средневековые труды, такие как «Песнь о Нибелунгах» и «Тристан и Изольда», которые ранее считались низкосортным литературным продуктом, теперь рекламируя их как немецкий эквивалент «Илиады» Гомера – позднее в цикле «Кольцо нибелунга» Рихард Вагнер вывел их как примеры немецкого культурного достояния. Но дело было не только в литературной ценности. Как объяснил первый редактор «Песни о Нибелунгах», поэма также утешала «немецкую душу» и была «настоящим приободрением в самый постыдный период для отечества, и громким обещанием возвращения немецкого суверенитета» [17].

Если в эпосах чего-то не хватало, ученые это добавляли, сочиняли длинные поэмы, часто – в архаическом стиле, имитируя артуровские романсы или слог античных авторов. «Поэмы Оссиана» Джеймса Макферсона – потрясающий сборник конца XVIII века средневековых ирландских и шотландских кельтских поэм, с огромным количеством выдуманных элементов; «Оссиан» вдохновил множество подражателей – появилось множество подобных подделок. Некоторые были сделаны весьма достойно, как, например, рукописи, сочиненные Вацлавом Ханкой, опубликованные соблазнительными отрывками в Праге в 1817 году – якобы фрагменты чешских песен XIII века. Другие были откровенно слабыми, как трансильванская «Чикская хроника» (Csíki Krónika), которая якобы демонстрировала прямую линию происхождения венгров Восточных Карпат от гуннов Аттилы. Однако ученые и фальсификаторы все играли в одну игру – обнаружить, вообразить и изобрести чистый язык, историческое наследие и литературную традицию, вокруг которых мог бы собраться народ и увенчать себя именем нации.

Наполеон этому содействовал. В Польше, Вестфалии и Иллирийских провинциях он либо эксплуатировал национальные чувства, либо пытался манипулировать новыми идентичностями, чтобы культивировать любовь к Франции, чтобы повысить эффективность правительства и чтобы получить войско, на которое могла бы положиться его империя. Наполеоном восхищались во всех уголках Центральной Европы, и его поклонники с распростертыми объятиями встречали его разрушение «старого порядка» и его обещания объединить континент под эгидой свободы, законности и гражданства. Но большинство не переносило его воинственности, разрушительности, диктаторских замашек. Всего за несколько месяцев немецкий композитор