История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

Мурр живет в доме Абрагама за печью, но когда выходит на улицу, то обнаруживает типичный город, где есть торговцы колбасой, причесанные пудели, опасные уличные животные и голуби, живущие на крыше. И хотя это Мурр пишет стихи, которые, в духе времени, выражают его любовь к природе, Крейслер тоже пробует себя на этом поприще, радостно описывая лесные поляны, ручьи, заросшие тропинки сельской местности, где он соблазняет свою любовь. Дом Мурра на чердаке, и его близость к небу вдохновляет Мурра на высокие размышления, как он сам это называет. И хоть он восхваляет чистоту любви в своих ухаживаниях за кошками-королевами, Мурр непостоянен, склонен к инцесту и тороплив, как и все коты.

Вымышленное княжество Зигхартсвейлер не было восстановлено после поражения Наполеона. Как и все его компаньоны, настоящие мелкие государства, поскольку ни у кого не было желания возвращаться к экстремальной политической раздробленности, которая характеризовала уже не существующую Священную Римскую империю. Венский конгресс, где собрались бывшие враги Наполеона в 1814 году, чтобы навсегда изменить карту Европы, сохранил бо́льшую часть территориальных изменений, введенных Наполеоном, хотя обмены землей также имели место быть. Королевства Вюртемберга, Баварии и Саксонии остались, только к ним присоединили Ганновер. А вот Королевство Вестфалии было расформировано, его западная часть была отдана Пруссии. Варшавское герцогство было переименовано в Польский конгресс (в честь Венского конгресса) и стало самоуправляемой частью России, что сдвинуло границу России на 100 километров на запад. Но Австрия, Пруссия и Россия не могли договориться, как поступить с Краковом, поскольку город находился на границе всех трех государств. Таким образом, Краков превратился в независимую республику, пусть и с растущим контролем со стороны Австрии.

Архитектором новой Европы в свете падения Наполеона стал давно служащий австрийский канцлер Меттерних. Меттерниха часто критикуют за приверженность статус-кво, однако это был статус-кво, созданный им самим. На Венском конгрессе он убедил всех в возвращении монархии, даже во Франции, потому что считал, что монархия приводит к стабильности. Несмотря на подозрения, которые Меттерних питал ко Франции, он считал ее противовесом Российской империи. Чтобы держать Францию и Россию «в узде», он стремился создать сильную Центральную Европу под австрийским руководством. Австрии было дано право управления союзом, объединяющим немецкие государства, включая Пруссию, – то, что стало называться Германским союзом. Также конгресс наградил Австрию регионом вокруг Милана с Венецией, эти земли назвали Ломбардо-Венецианским королевством. Австрия также вернула большую часть Королевства Галиции и Лодомерии, которое Мария Терезия ранее украла у Польши.

Как почти все политики Центральной Европы, Меттерних боялся революции «снизу». Даже после поражения Наполеона он воображал, что тайный «руководящий комитет» по-прежнему вовсю плел интриги в Париже, чтобы свергнуть монархию, и что все изолированные вспышки политического насилия являлись частью одного большого заговора. На самом же деле диссидентства в сердце Австрийской империи практически не было, и почти все заговоры были придуманы самой полицией. Но в других государствах было иначе. В новом австрийском Ломбардо-Венецианском королевстве росли повстанческие настроения. Тайное сообщество, известное как карбонарии, то есть угольщики, и его «наследница», «Молодая Италия», разжигали мятежи и партизанские войны по всему полуострову с целью освободить его от иностранного управления. К началу 1830-х годов в «Молодой Италии» было не менее 60 тысяч членов, целью которых была организация мятежей и убийств, издание собственной газеты и создание сестринских организаций в Германском союзе, Франции, Швейцарии и Польше. Существовали даже «Молодой Тироль», «Молодая Украина» и «Молодая Аргентина» [2].

Польский конгресс пребывал в хаосе. Поляки в конце концов остались разочарованными русским руководством, которое не сдержало обещаний, данных на Венском конгрессе. Польский конгресс, как они позже узнали, был первым шагом не к независимой Польше, а к Польше как провинции России. Великий польский магнат Адам Чарторыйский, который некогда служил министром иностранных дел в России, в 1830 году нехотя встал на сторону масштабного восстания против России. Восстание было подавлено, и Польский конгресс полностью перешел к России. В 1830-х годах десятки тысяч бывших офицеров и польских дворян были высланы – счастливчиков отправили служить на Кавказ, а тех, кому повезло меньше, – в тюремные лагеря в Сибири. Предвидя аресты, тысячи людей вроде Чарторыйского и юного Фредерика Шопена бежали за границу.

Находясь в изгнании, Чарторыйский сделал свой парижский особняк на берегу реки, «Отель Ламбер», центром и польской культуры, и международной дипломатии, нацеленной на восстановление польского самоуправления. Из роскошных салонов особняка Чарторыйский рассылал агентов по всей Европе с целью заручиться поддержкой и собрать любую информацию, которая могла бы принести России неудобства. Чарторыйский разрезал отчеты на кусочки и передавал их в Лондон и Париж, куда они прибывали в его фирменных зеленых шкатулках. Всего в 20 километрах к западу от «Отеля Ламбер», в городе Версале, свои планы строила другая группа изгнанников, известная как «Демократическое сообщество», или «Централизация» (Centralizacja), готовила агрессивное свержение русской и австрийской власти над историческим Королевством Польши. Связи между «Централизацией» и «Молодой Италией» лишь утвердили Меттерниха во мнении, что темные силы готовят восстания во всей Центральной Европе.

Меттерних едва ли мог помешать заговорам, зарождающимся во Франции. Однако он воспользовался австрийским президентством над Германским союзом, чтобы протолкнуться через цензуру и пристальное внимание к университетам во всей Центральной Европе. Его главной целью были радикальные профессора, которых он терпеть не мог, и студенческие клубы, в частности спортивные ассоциации и братства. Некоторые эти сообщества и правда совмещали игры и ритуалы вступления с продвижением объединенного немецкого государства, но (и Меттерних это знал) в большинстве своем они были безобидны.

Оказалось, что кота Мурра приняли в кошачье братство, которое собиралось на крыше дома его хозяина. Эта группа выступала против котов-«филистимлян», имеющих лишь налет образования, которые мяукали учебные гимны на латыни и мурлыкали галантные стихи, которые, как думал Мурр, написал Хандель:

Слишком резко лает шпиц,

И слишком громко – пудель,

Глянь, как храбрый смелый кот

Рвет его на штрудель![23]

У Мурра разболелась голова после того, как он перепил сока соленой сельди, и он обнаружил, что ввязался в дуэль. Но этим дело ограничилось – то же самое происходило с большинством студентов. На Вартбургском фестивале 1817 года, где присутствовало несколько сотен студентов из различных немецких братств, вещатели громко осудили агрессию Наполеона и правление князей. Но все, что они сделали, – сожгли корсет кавалериста, джентльменский парик, посох капрала и горстку книжек как символы старого