История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

ордена и так далее. Взойдя на престол в 1837 году, Эрнст Август потребовал, чтобы профессора как государственные служащие давали ему клятву верности. Семеро, в том числе братья Якоб и Вильгельм Гримм, отказались на том основании, что они считали его недавнее упразднение конституции незаконным. Эрнст Август тут же уволил их и отправил в изгнание. Он отмахивался от критики, отмечая, что профессора вообще преданностью не отличаются: «Как проститутки и танцовщицы, они идут за деньгами» [12].

Как выяснилось, Гёттингенская семерка и правда шла за деньгами – и вскоре нашла работу в других университетах: Берлинский университет принял Гриммов, а Лейпцигский – почти всех остальных. Тем не менее их изгнание вызвало резонанс в Германском союзе и даже за его пределами. Даже в далекой Трансильвании было известно дело Гёттингенской семерки, о нем писали статьи – дело виделось борьбой конституционализма и королевских реакционных сил. Прусская пресса была более осторожной. Не умаляя академический вклад уволенных профессоров, еженедельник «Берлинская политика» (Berliner Politisches Wochenblatt) напомнил читателям о долге гражданских служащих, на которых покоился порядок и эффективность королевского правления. У еженедельника был повод осторожничать, потому что прусский король тоже увольнял и «отпускал» с должности многих «проблемных» академиков [13].

Якоб и Вильгельм Гриммы больше всего известны сказками, но их «Детские и семейные сказки» (нем. Kinder- und Hausmärchen), изданные в 1812 году и переизданные множество раз, были глубоким академическим трудом. Третий том второго расширенного издания 1819 года полностью посвящен комментариям и приложениям. Это был «Гарри Поттер» наоборот – если те книги писались для детей и читались взрослыми, то труд братьев Гримм предназначался для взрослых академиков, но привлек внимание юных читателей. Братья Гримм отреагировали на спрос и опубликовали издания «для младших», в котором изменили некоторые истории – так, Рапунцель не беременеет от принца, короли не женятся на своих дочках, кровати появляются в сюжете только после того, как пара заключает брак. Но, зная интерес детей ко всему жуткому, Гриммы оставили сцены, где злая королева была вынуждена плясать в раскаленных железных башмаках, пока не умрет, где голубки выклевывают глаза и где маленьких детей съедают на обед [14].

Братья Гримм взяли за основу идею Гердера, что общие язык и культура составляют фундамент нации. Они считали, что народные сказки воплощают ментальную архитектуру народа и выражают коллективное мышление, передаваемое от поколения к поколению. Но если в прошлом коллекционеры народных сказок спокойно повторяли то, что слышали, Гриммы копнули глубже и применили современные методы критики источников, добавления сносок и внедрения перекрестных ссылок на более древние мифы, на которых, как они считали, основывалась немецкая культура и идентичность. Это был политический проект, нацеленный на образование немцев – показать им, кто они, привить им чувство немецкого единения и государственности. Таким образом, помимо народных сказок, Якоб Гримм (более продуктивный брат) изучал и печатал средневековые кодексы, собирал средневековые песни и песни трубадуров, а также рассматривал – в трех томах – влияние леса на немецкий характер.

В 1780 году Фридрих Великий поносил немецкий язык, называл его «полуварварским», «неуклюжим» и «грубым». Иоганн Вольфганг фон Гёте (1749–1832) спас немецкий язык от злословия, продемонстрировав его гибкость не только в качестве литературного средства, но и в качестве средства коммуникации научных исследований. Философ Иммануил Кант похожим образом продемонстрировал возможности немецкого, описав на нем явления метафизики. Якоб и Вильгельм Гриммы шли дальше, раскапывая корни немецкого языка. Как и «Оксфордский словарь английского языка», «Немецкий словарь» (Deutsche Wörterbuch) братьев Гримм не просто объяснял значение того или иного слова, но и указывал его происхождение; например, только одному слову Geist (дух) было посвящено 100 страниц. Братья предчувствовали, что это предприятие займет не меньше десятка лет и шести томов. Но работа только над первым томом заняла 16 лет. А 32-й том, заканчивающийся словом Zypressenzweig (ветка дерева кипариса), был опубликован лишь в 1961 году, век спустя после смерти Вильгельма и Якоба. Полное собрание, включающее 320 тысяч записей, весит целых 84 килограмма.

В Центральной Европе движение романтизма крутилось вокруг языка. Он виделся не только способом передачи эмоций, но и способом для индивида сосуществовать в обществе с другими. Через изучение происхождения слов, манеры их принятия и адаптации глазу открывались «кирпичики» этого общества. Общество определялось языком, который оно использовало, а лингвистическое сообщество было нацией, которая для романтиков была самым естественным объединением, ибо она основывалась на первичном акте речи. Язык со временем развивался, так что выращенная им нация была не только лингвистическим сообществом, но и историческим. Подобно глаголам и существительным, развалины и древние леса также являлись частью культурного ландшафта, на фоне которого развивалась нация. Так, когда художник-романтик вроде Каспара Давида Фридриха (1774–1840) изображал расщепленный грозой дуб, разрушенную церковь или крест на жутком холме, он пытался не только запечатлеть сцену из жизни или даже коммуницировать эмоцию, но и пролить свет на душу нации.

Кот Мурр немного в этом разбирался. На чердаке хозяина Мурр размышлял над взаимоотношениями языков, стремясь доказать, что кошачий и собачий языки являются «суть ветви единого древа, а потому одаренные высоким умом кот и пудель вполне могут понимать друг друга». Чтобы доказать общность языка, Мурр изучал лингвистические свойства животных звуков с целью выявить их общие корни – «вау-вау, мяу-мяу, гав-гав, ау-вау, корр-курр, птси-пшрцы и так далее». Но мир кота Мурра в сонном Зигхартсвейлере не мог существовать вечно. Логика лингвистического сообщества и нации языка подводила к идее широкого государства, объединяющего всех носителей одного языка. Мелкие княжества Германского союза должны были уступить дорогу новой объединенной Германии; так пропал не только вымышленный Зигхартсвейлер, но и Ганновер, построенный Эрнстом Августом. Революции 1848 года были финальной репетицией перед наступлением следующей фазы в истории Центральной Европы.

Глава 25. 1848 год и приход революции

Революции 1848 года были одним из узлов в истории Центральной Европы, когда нити, которые ранее развивались в изоляции, путались с другими нитями: романтизм и национализм, гражданство и конституционализм, условия землепользования и незажившая рана польских разделений. Безумие и гениальность также сыграли свою роль, ибо личности зачастую оказывали такое же влияние на развитие событий 1848 года, как и глубокие структуры и повторяющиеся паттерны. Слухи тоже внесли свой вклад. За неимением надежного источника информации – надежной прессы – и интеллектуальной читающей публики доверие к слухам стремительно росло. Слухи публиковали в газетах (часто они начинались словами «нет никакой истины в следующей истории»), они повторяли и сплетни, и старую клевету, и жуткие недопонимания.

Впервые революция