История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

15 марта Фердинанд проехал по Вене в открытой карете под громкие аплодисменты. Когда народ столпился вокруг него, император, не скрывая слез, спросил, почему они раньше не сказали ему, чего хотели. Позже тем же вечером он вышел на балкон Гофбургского дворца в Вене, снова под рев аплодисментов [14].

Встал вопрос: как загнать джинна революции обратно в лампу. Все институты Австрийской империи – деревенские советы, книжные клубы, даже дома душевнобольных – начали составлять конституции и распространять манифесты. Даже отдельные люди печатали бюллетени и плакаты с перечислением требований. Некоторые петиции собирали по 20 тысяч подписей или распространялись на собраниях, где присутствовали тысячи людей [15].

В Вене воцарилась анархия. Бездельники и безработные разбили лагерь в парке Пратер в качестве импровизированного центра помощи бедным и программы общественных работ – как правило, днем они занимались уклонением, а ночью мародерствовали. В апреле министр внутренних дел опубликовал конституцию для невенгерской части Австрийской империи, а затем тут же переписал ее, потому что новости о том, что в новом имперском парламенте верхняя палата лордов и нижняя палата обе будут избираться только богачами, вызвала бурную реакцию и беспорядки на улицах. Министерства падали одно за другим, и каждое работало еще хуже предыдущего. В мае Фердинанд был вынужден временно покинуть столицу ради своей же безопасности и уехал в Инсбрук в Тироле. Власть в Вене перешла в руки революционных комитетов, во главе которых стоял «академический легион» студентов, выпускников и профессоров, превративших университет в центр радикальных речей, агрессивных демонстраций и шумных выступлений.

В качестве элемента политики уступок в апреле 1848 года Фердинанд принял запросы венгерского парламента и согласился на так называемые апрельские законы. Апрельские законы повлекли новое конституционное соглашение для Венгрии (по этой причине конституция, опубликованная министром внутренних дел в Вене, не касалась Венгрии). Его удалось продвинуть в венгерском парламенте на основании слуха, что толпы крестьян надвигаются на Пешт – они и правда надвигались, но лишь по той причине, что в городе был рыночный день. Апрельские законы одарили Венгрию самоуправлением, хоть и все еще объединяли остальные Габсбургские земли под одним правителем. Также они провозглашали свободу прессы, упразднение крепостного права в сельской местности, слияние с Трансильванией и юридическое равенство, таким образом упраздняя особые привилегии дворянства и создавая единый класс граждан. Над Венгрией взяло власть новое министерство, в составе которого были настоящие звезды: консерватор Иштван Сеченьи, харизматичный журналист Лайош Кошут и гениальный юрист Ференц Деак. Их не забывают и по сей день: их именами названы улицы во всех венгерских городах и селах.

Иштван Сеченьи был самым богатым аристократом Венгрии и, как называли его современники, «англоманом». Посетив Великобританию, он поставил себе цель преобразовать Венгрию по ее подобию. Так, он основал Венгерскую академию – чтобы культивировать науки и искусства, Национальное казино – чтобы в Пеште был эквивалент лондонских клубов Пикадилли, лошадиный клуб – чтобы популяризовать коневодство, и построил первый постоянный мост через Дунай, чтобы соединить Пешт с Будой, сделанный по подобию моста через Темзу в городе Марлоу. Прекрасно понимая, насколько сильно Венгрия отстает экономически, он назвал источником проблемы древнейшую систему землевладения, которая, с одной стороны, мешала инвестировать в сельское хозяйство, а с другой – держала значительную часть населения в заложниках крепостного права. Если убрать «связь подчинения» (или nexus subditelae, как это тогда называлось), то откроется путь для новой, современной Венгрии. Апрельские законы покоились на том же замысле – что конституция, укрепляющая парламентский суверенитет в централизованном унитарном государстве, волшебным образом создаст публичное пространство, в котором граждане станут «полгарами» – polgári (мн. ч.), венгерское слово, которое, как и немецкое bürgerlich, вызывает ассоциации не только с буржуазным процветанием, но и с вежливостью, толерантностью и гражданским духом.

Венгрия просто была к этому не готова. Иностранцы, посещающие Братиславу, Пешт-Буду (лишь в 1873 года два города будут объединены в Будапешт) и Клюж в Трансильвании, положительно отзывались о кофейнях, театрах и элегантных салонах. Но сельская местность находилась в клешнях материальной и интеллектуальной бедности, и именно там проживало подавляющее большинство населения Венгрии, которое составляло 13 миллионов. Дворяне и «деревенщины» часто вели одинаковый простой образ жизни, и жилье у них было одинаковым: деревянные лачуги без стеклянных окон, ржавые столовые приборы и глиняная посуда, малочисленная мебель. Единственным отличием между этими группами было то, что дворянин мог похвастаться своим высоким происхождением, повесив на стене дома древний семейный герб. Безграмотность была нормой – исходя из данных о Западной Венгрии, можно сделать вывод, что всего 5 % сельского населения умели писать свое имя.

Также Венгрия не была венгерской в плане языка. Менее 40 % населения могли назвать венгерский (или мадьярский) своим родным языком. Остальные говорили на румынском, немецком или различных славянских диалектах, которые смешивались друг с другом и в конце концов стали хорватским, сербским, словацким, словенским и украинским. Апрельские законы подразумевали унитарное государство, с центром управления в Буде, с парламентом, избранным на франшизе, отдающей предпочтение более обеспеченным, которые в основном говорили на венгерском. Официальным языком также должен был стать венгерский. До начала 1840-х таковым в Венгрии была латынь. И пускай мало кто владел ею в совершенстве, она была универсальным средством привилегированного образования, больше любого другого языкового сообщества. Особенно страдали хорватские депутаты в новом венгерском парламенте. Ранее элегантные носители латыни, теперь они стали безголосыми. Когда они пожаловались, венгерский политик Кошут только сильнее их оскорбил, объявив, что не видит Хорватии на карте [16].

Для многих жителей Венгрии язык и идентичность еще не переплелись между собой, а вот религия и идентичность – да. Сербы и румыны были в основном православными или униатами. (Как говорилось в главе 17, униаты следуют православной литургии, но признают авторитет папы римского.) Они знали, что отличаются от венгров – католиков и лютеран. Хорваты также вспоминали свою отдельную историю и независимое государство, существовавшее до присоединения королевства к Венгрии в XII веке. Что касается Трансильвании, венгерские политики давно настаивали на ее слиянии с «материнским королевством», так как считали ее продолжительное отдаление от Венгрии частью тактики «разделяй и властвуй», применяемой Веной. Но венгры составляли лишь треть населения Трансильвании, остальные были немцами, румынами и украинцами. И теперь они стали собирать силы, чтобы противостоять унификации [17].

В Венгрии коллективная идентичность настраивала людей друг против друга, а в Германском союзе, напротив, объединяла. Впереди шла Пруссия; еще в марте 1848 года король Фридрих Вильгельм IV на публике надел одежды красных, черных и золотых цветов, символизировавших немецкое объединение, и объявил, что «с этого