История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

вспыхнула в виде мятежа в Галиции, которая находилась под управлением Австрии, в 1846 году. Его организаторы планировали, что восстания в прусской и русской Польше произойдут одновременно. Но мятеж, запущенный в Галиции краковской ячейкой Демократического сообщества («Централизацией»), полностью провалился. В первой фазе патриотичные дамы должны были внедряться на балы и всячески отвлекать австрийских офицеров, чтобы те потеряли бдительность и над ними было легко взять верх. Как правило, подобные безумные идеи замышлялись университетскими профессорами, но, поскольку они слишком поздно взялись за рекрутирование, этот замысел так и не осуществился. Параллельное восстание, запланированное в Пруссии, также не осуществилось – полиции обо всем рассказали, не успело оно начаться. А восстание, запланированное в России, угасло из-за отсутствия поддержки [1].

Лидеры краковской ячейки не падали духом; 18 февраля 1846 года они внезапно объявили о польском народном восстании, игнорируя собственные планы. В течение нескольких часов толпы крестьян обзавелись оружием, но пошли с ним на заговорщиков и вообще всех дворян, которых они объединили в одного общего врага. До них дошел фальшивый слух, что «добрый император» в Вене потребовал, чтобы они продемонстрировали верность ему и что он объявил награду за отрубленные головы заговорщиков. Всего за три дня крестьяне убили целых 200 дворян. На протяжении нескольких недель вагоны проезжали мимо местных офисов австрийской администрации в Галиции, перевозя жуткий груз. Австрийские офицеры добросовестно платили «подушный налог», таким образом подтверждая слух, что император и правда приказал устроить эту резню [2].

Но слухи работали и в обратную сторону. Убежденные информацией о том, что сторонников заговора становилось все больше и больше, австрийские офицеры держали свои отряды в городах, оставляя сельскую местность в полном распоряжении крестьян. В итоге было убито около 1000 дворян, сожжено более 400 поместий и изнасиловано неизвестное количество дворянских женщин. Будущий автор повести «Венера в мехах», юный Леопольд фон Захер-Мазох, отец которого был начальником полиции во Львове в Восточной Галиции, застал жалкое падение мятежа:

Я видел, как приезжали повстанцы – мертвые, раненые, – мрачным февральским днем, в сопровождении вооруженных крестьян. Повстанцы лежали на жалких тележках, кровь текла по сену, а собаки ее лизали.

Даже после восстановления порядка многие крестьяне в Галиции отказывались выполнять традиционные работы и услуги для их лордов, считая, что их все равно скоро не станет – будет награда крестьянам за преданность. Как тонко подметил Меттерних, цель повстанцев – создать польскую демократию – не учитывала реальных людей. В самый разгар мятежа он отправил войско в Свободную республику Кракова и аннексировал ее, что только больше убеждало народ, что весь мятеж был задуман в Вене [3].

Галицийское восстание вызвало панику в Венгрии – многие местные дворяне боялись, что их постигнет та же судьба. В 1831 году, в разгар эпидемии холеры, крестьяне убили венгерских дворян в Верхней Венгрии, когда до них дошел слух, будто они сговаривались с евреями, чтобы отравить общий источник воды. Галицийское восстание повлекло радикализацию венгерской политики – теперь консерваторы соревновались с реформистами, кто представит более либеральную программу. Все старые атрибуты превратились в мишени – политическая власть дворян и их практически эксклюзивная репрезентация в королевском парламенте, крестьянское крепостное право и свобода дворянства от налогообложения. Радикальный журналист и политик Лайош Кошут поставил резкий диагноз: «Мы находимся на грани катастрофы <…> чем дольше откладывать лечение – тем неизбежнее смерть» [4].

Но именно события во Франции вызвали волну революций, накрывшую Центральную Европу в 1848 году. Под внешним давлением король Людовик-Филипп отрекся от престола в феврале и бежал из Парижа в Лондон под фальшивым именем «мистер Смит». В Австрии народ всерьез думал, что Меттерних собирается наступать на Францию. Несколькими месяцами ранее он пригрозил вторгнуться в Швейцарию, где конституционный спор между либералами и федералистами-католиками превратился в не слишком кровавую гражданскую войну. Перспектива войны во Франции привела к падению цен на облигации в Вене, поскольку военное вмешательство можно было оплатить только новыми облигациями, которые, в свою очередь, понижали ценность существующих вложений. Разволновавшиеся держатели облигаций стали обналичивать их ценные бумаги, а у банков стали кончаться деньги. Саксонский посол в Вене стал свидетелем паники:

Средний класс кипит от гнева. Ходят просто невероятные слухи. Похоже, государство скоро обанкротится. От банков требуют купюры, вчера ситуация была так напряжена, что банки выставляли по десять кассиров вместо обычных двух. Кофейни полны последними новостями. Газеты с сообщениями из Парижа зачитываются вслух группам по 20–30 человек. Очевидно, скоро все улицы будут залиты реками крови. (5 марта 1848 года) [5]

Пока средний класс боялся за свои накопления, их соседи в рабочем классе боялись нехватки еды и работы. Заболачивание земли дождем уничтожило урожай картофеля в 1845 году – популярный сорт «лампер» очень быстро гнил. В следующем году урожай снова не удался, что привело к росту цен на зерно и приблизило неизбежный голод. Цены на еду поглощали деньги, которые могли бы пойти на покупку готовой продукции, страдала мануфактура, учащались увольнения. В 1847 году группы обедневших рабочих стали регулярно обыскивать сельскую местность и поля Центральной Европы с мешками и корзинами. Более устремленные разграбляли амбары и разрушали винокурни – ведь они использовали зерно, которого и так не хватало [6].

Из всех соседей Франции Великое герцогство Баден первым почувствовало влияние революции. «Народные фестивали», в остальных случаях – приятные семейные мероприятия с музыкой, фейерверками и монгольфьерами, стали превращаться в нечто неприятное; атмосфера накалялась, произносились радикальные речи, распространялись петиции, требующие политической реформы. Слухи о бандах французских попрошаек, пересекающих границу, о заговорах в лесу, о загадочных барабанах, бьющих вдали, только усугубляли положение. В начале марта 1848 года в Мангейме и Карлсруэ собрались толпы и стали предъявлять самые разные требования. Великий герцог немедленно учредил новое министерство реформы, ослабил ту незначительную цензуру, что еще присутствовала в Бадене, и пообещал внедрить конституцию. Баден задал темп [7].

Правители во всем Германском союзе следовали примеру Бадена. После нескольких подобных демонстраций они учредили собственные нацеленные на реформу министерства и предались конституционной реформе и упразднению цензуры. На большинстве территорий переход от деспотизма к конституционному правлению прошел легко и практически без единой капли крови. Самый тихий переход, пожалуй, был в Ганновере. Поскольку свергать короля Эрнста никто не собирался, ему было достаточно пригрозить отречением от престола, чтобы восстановить порядок среди подданных. Но Берлин был исключением. Услышав, что на них надвигается вооруженная армия, толпы протестующих, засевших в городском зоопарке, стали возводить баррикады, провоцируя городской гарнизон на рукопашный бой, в котором погибло