История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

Он продвигал университетскую реформу и спонсировал первую польскую газету, «Монитор» (1765–1785). Газета выходила раз в две недели, и ее издания выступали против суеверия, религиозной нетерпимости и того, что называлось новой польской страстью к сплетням и дуэлям.

Король Станислав работал на плачевном фундаменте. В 1740-х годах один польский ученый решил тягаться с новой «Циклопедией» Чеймберса и Encyclopédie Дидро, насчитывающей 17 томов, и опубликовал собственный сборник знаний – «Новые Афины». Он подтверждал существование великанов и единорогов, а вот существование пеликанов отвергал как миф, а вселенную Коперника – как надуманную. Определение лошади в энциклопедии было обескураживающе прямым – «лошадь: какова есть, всем известна». Однако в 1770-х годах идеи Просвещения добрались до скукоженного королевства, разбивая в пух и прах многие домыслы и претензии, а также то самодовольное невежество, которое ранее руководило политикой и уже привело к провалу. Отчасти вдохновленные королем Станиславом, влиятельные дворяне в Польше и Литве наконец увидели политическую, социальную, культурную и экономическую отсталость своей страны и решили, что с этим надо что-то делать [12].

Вся Центральная Европа была поражена Монтескьё. Его «Персидские письма», написанные якобы от лица восторженного посетителя Франции, насмехались над устаревшими институциями, а его трактат «О духе законов» стал главным руководством политической организации. Подобно мольеровскому лавочнику, который 40 лет спустя обнаружил, что говорил прозой, писатели Центральной Европы благодаря Монтескьё узнали, что набор обычаев и законов, на основе которого осуществлялось правление, на самом деле является «конституцией» (хотя они не сразу подобрали подходящий перевод). Однако наиболее убедительным был рецепт свободы Монтескьё:

Но известно уже по опыту веков, что всякий человек, обладающий властью, склонен злоупотреблять ею, и он идет в этом направлении, пока не достигнет положенного ему предела <…> Чтобы не было возможности злоупотреблять властью, необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга («О духе законов», книга 11, глава IV[22]).

Монтескьё работал над трактатом «О духе законов» почти 20 лет, и готовое произведение было абсолютно бессвязным. Но, судя по всему, он утверждал, что во Франции посредническая власть, которой обладают дворяне и суды, сдерживала деспотизм, в то время как в Британии разделение властей между королевской исполнительной, избирательной законодательной и назначаемой судебной сохраняло личную свободу, что ставило Британию конституционно выше античной Римской республики. Монтескьё прекрасно знал, что британская конституция работает не так, но это вписывалось в его схему сбалансированной, или смешанной, конституции и делало его «лекарство» куда более соблазнительным.

Реформисты Речи Посполитой восприняли идеи Монтескьё близко к сердцу. С 1788 по 1792 год новый сейм собирался более 560 раз, и право на вето на этот период было отменено. Шло много разговоров, было произнесено речей и проведено вмешательств не менее 32 тысяч раз. Но король Станислав торопил процесс – он подготовил черновой вариант конституции, а 3 мая 1791 года протолкнул ее вперед во время заседания сейма, на котором по этому особому случаю было огромное количество его сторонников. То, что он дал сейму, – абсолютный Монтескьё, полная адаптация его принципа разделения власти. В конституции объяснялось:

Три раздельные власти будут составлять правительство польской нации согласно данной конституции следующим образом: 1 – законодательная власть сейма; 2 – исполнительная власть короля и совета министров; 3 – судебная власть; в существующих юрисдикциях или в будущих [13].

Конституция 3 мая считается первой современной конституцией в истории Европы и второй во всем мире (после конституции Соединенных Штатов Америки, вступившей в силу в 1789 году). Однако она была не такой революционной, как утверждали Станислав и его сторонники. Помимо Монтескьё, депутаты сейма также жаловали его женевского соперника, Жан-Жака Руссо, говоря о конституции, которая укрепляет нацию и помогает вершить ее волю. Но «польская нация» 1791 года по-прежнему состояла из дворянства, причем из богатейшего, поскольку конституция отняла существующее ранее право бедных дворян голосовать за депутатов сейма. Несмотря на то, что в конституции шла речь о крестьянах, не о крепостных, крепостное право как институт в ней не отменялось. И несмотря на то, что утверждалась религиозная толерантность, в конституции было четко прописано, что выходить из католической веры незаконно и наказуемо (без уточнения, как именно). Чтобы предотвратить иностранное влияние на королевские выборы, было принято решение передавать власть по наследству, но никто не собирался внедрять президентство или билль о правах.

Король Станислав был в восторге от своего достижения. Убежденный, что конституция полностью изменила перспективы Речи Посполитой, он предсказал, что «глаза, что видят Польшу сегодня и будут видеть ее через 30 лет, совершенно ее не узнают». Увы, Станислав оказался прав, но все вышло совсем не так, как он надеялся. В Санкт-Петербурге императрица Екатерина испытывала страхи, что стабильная Речь Посполитая сможет устоять перед защитными объятиями России и что новая конституция – просто прикрытие для подрывных идей, вдохновленных Французской революцией 1789 года. В Берлине тоже возникали опасения. Прусский министр иностранных дел задавался вопросом: «Как нам защитить наше государство от огромной и хорошо управляемой страны?» При активной поддержке Пруссии и с молчаливого согласия нового габсбургского императора Франциска II Екатерина Великая вторглась в Речь Посполитую в 1793 году. Новая конституция была разорвана, было проведено второе разделение, которое лишило королевство и великое герцогство еще 300 тысяч квадратных километров территории. В следующем году Тадеуш Костюшко, ветеран американской Войны за независимость, организовал восстание польской армии и провозгласил крепостных свободными людьми. Размахивая серпами, крестьянский батальон Костюшко одержал неожиданную победу над русскими в битве под Рацлавицами. Троица польских соседей этого не выдержала. Они заставили короля Станислава отказаться от престола и в 1795 году забрали все, что там оставалось; это было третье и последнее разделение [14].

Мнения современников о произошедшем разделились. Шотландский философ Дэвид Юм сравнил соседей Речи Посполитой с «варварами, готами и вандалами», а английский писатель и политик Хорас Уолпол описал разделившие ее власти как «самую наглую шайку грабителей, которая когда-либо существовала». Соотечественник Юма Роберт Бернс вынес собственный вердикт, в его характерном стиле, обвиняя Екатерину Великую («Старушку Кейт») в разрушении Речи Посполитой и унижении короля Станислава:

Старушка Кейт Станислава хвать,

И Польша согнулась, как лук;

Черт ее раздери, сколько ж можно мотать!

Раздавит бедняжку каблук! (1792)

Даже в Пруссии были писатели, сочувствующие Польше и Литве, которые оплакивали варварское падение государства, утраченные возможности политической реформы и тот факт, что восточная часть страны была отдана русским деспотам. В десятилетия после уничтожения Речи Посполитой