История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

Но большинство комментаторов считали, что Речь Посполитая заслужила эту судьбу. Конституция была в полном бардаке, в стране отсутствовала политическая стабильность, а унижения грубого дворянства были очевидными. «Плачевный режим» – такой вердикт вынес Вольтер, и большинство французов разделяли его мнение, ссылаясь, подобно графу Луи Филиппу де Сегюру, на «рабство крестьян, неспокойную свободу дворянства, восточную роскошь без каких-либо жизненных удобств <…> в сельской местности все еще царят сарматские обычаи <…> невероятный пастиш ушедших веков». Немецкий путешественник и натуралист Георг Форстер согласился, введя термин polnische Wirtschaft, то есть «польская экономика» для широкого обозначения того, что он определял как «неописуемую грязь, леность, пьянство и неряшество». В Польше, объяснял он, даже графини вычесывали у себя вшей на всеобщем обозрении, а джентльмены сморкались прямо в руку. Заголовок одного из памфлетов, опубликованного в 1780 году одновременно на французском и немецком, наглядным образом подводил итоги общественного мнения, сравнивая Польшу с непропорциональной обезьяной: «Орангутан Европы, или Польша как она есть» [16].

Разделение Польши и Литвы было катастрофой для Центральной Европы. В прошлом королевства переходили от одной династии к другой либо завоевывались иностранными правителями. Голодные соседи понемногу покусывали их границы и – время от времени – откусывали целые провинции. Но это был первый случай, когда крупное государство было полностью уничтожено, а карта Центральной Европы – практически полностью перерисована. Будущий британский премьер-министр лорд Палмерстон высказывался откровенно. В своих анонимных работах 1839 года (он тогда был министром иностранных дел) Палмерстон утверждал, что разделения стали виной «самой опасной инновации международного закона Европы, поскольку дали законную санкцию получению посредством физической силы, вопреки закону, пренебрегая правосудием». Как отмечал Палмерстон, больше всего от этого беззакония выиграл Наполеон, продемонстрировавший еще бо́льшую ненависть к уже существующим королевствам, границам и монархам [17].

Палмерстон считал, что Россия, начавшая эту бурю, должна была почувствовать силу ветра на себе – в нее вторгся Наполеон в 1812 году, Москва была разрушена пожаром. Но в долгосрочной перспективе Россия больше всего выиграла от разделений, поскольку получила не только территорию. Ранее правители России направляли свои амбиции на балтийское побережье и османские владения вокруг Черного моря. Убрав Речь Посполитую, они сдвинули границу России почти на 600 километров на запад, и теперь она включала Минск и Вильнюс. Россия стала мощной центральноевропейской державой, а ее значимость в политике – очевидным фактом. После первого разделения Польши и Литвы ирландский политик и философ Эдмунд Берк задал риторический вопрос: «Польша была лишь завтраком, а где же будет обед?» Для России обедом в итоге стала Центральная Европа [18].

Глава 23. Наполеон и карта Центральной Европы

С 1792 по 1815 год Центральная Европа находилась в непрерывном состоянии войны. В 1803 году Французские революционные войны превратились в Наполеоновские войны. Но конфликты в Центральной Европе продолжались непрерывно. Британия была самым стойким противником Франции и Наполеона, ведя практически непрерывные войны с 1793 по 1815 год. Но войны Британии были в основном морскими. На протяжении 14 лет войска Габсбургов сталкивались с французскими войсками на суше, принимая на себя основной удар Наполеона и Франции. Терпя одно поражение за другим, Габсбурги в Вене лишались и территории, и статуса. Самый тяжелый период настал в 1806 году, когда Франц II, император Священной Римской империи (годы правления 1792–1835), поклонился Наполеону и объявил о распаде империи. Объявление о его отказе от престола перечислило титулы Франца, в том числе «Вечный увеличитель Империи», который принадлежал монарху с XIII века.

Двумя годами ранее, в 1804 году, Франц провозгласил себя императором Австрии, в надежде составить конкуренцию Наполеону и его новому титулу – император Франции. Таким образом, несмотря на разрушение Священной Римской империи, Франц по-прежнему оставался Францем I, императором Австрии. Но эта хитрая уловка – манипуляция титулом – не имела ровно никакого значения в новом веке. Габсбургские владения в Центральной Европе отбирали, а по милости Наполеона – еще и разменивали и передавали. Между 1797 и 1809 годами Габсбургов лишили владений в Нижних землях и Италии, а затем по очереди Тироля, большей части Хорватии и адриатического побережья, кусков Польши, которые Габсбурги ранее выиграли при разделении. Более того, между 1792 и 1815 годами Габсбурги потеряли огромное количество солдат в борьбе с французами – целых 500 тысяч.

Истощенный в военном плане Франц I заключил мир с Наполеоном в 1809 году, отдав ему свою старшую дочь как новую невесту и императрицу и послав войска для поддержки вторжения французов в Россию в 1812 году. То, что Франц так долго держался против Наполеона, довольно необычно. Король Пруссии Фридрих Вильгельм II (годы правления 1786–1797) заключил мир с Францией еще в 1795 году. Когда его наследник Фридрих Вильгельм III (годы правления 1787–1840) в 1806 году решил вернуться в бой, прусская армия была уничтожена практически мгновенно. Настал черед Пруссии лишиться территории. Половину Пруссии Наполеон отдал своим союзникам, в том числе и те территории, которые она ранее отняла у Польши. А вот правители Баварии и Вюртемберга довольно быстро смирились с Наполеоном, выдав своих дочерей за приемного сына и брата Наполеона соответственно; в обмен на это Наполеон вручил им кусок бывшей австрийской территории.

То, что произошло через 20 лет после 1792 года, было не просто войной, в которой столкнулись армии, – там столкнулись идеи. За этот период Франция успела превратиться из конституционной монархии в республику и революционное якобинство, а затем – в военную диктатуру и империю. Но некоторые идеи оставались неизменными: гражданство, конституционное правительство и национальный суверенитет, на благо которого – по его же словам – всегда и трудился Наполеон. Французское правительство рутинно порочило все три этих пункта, но видение и стремление не менялось: это было современное, правовое государство, с гражданами, а не подданными. Это была мощная идеологическая смесь, бросающая вызов всем «старым режимам» Европы.

В Центральной Европе реакция была такой же – подавление прессы и всего, что хоть как-то пахло радикализмом, революцией и переменами. Новая волна цензуры в габсбургских владениях захватила «Путешествие Гулливера» Джонатана Свифта и «Путешествие Пилигрима» Джона Беньяна. В Пруссии Фридрих Вильгельм III ввел гениальную идею – лишение типографов знака авторского права, если те напечатают что-то, что можно счесть подрывным, то есть угрожая бизнесу уничтожением. Другой мишенью стали тайные сообщества. Еще в 1793 году масонство было попросту запрещено в Габсбургских