Впервые замужем - Павел Филиппович Нилин

Ей было тридцать два года, ему под семьдесят. У нас говорили – кто же сошел с ума, она или он? Предполагали, что Трувер и Евгения Максимовна сговорились заранее, что он притворится сумасшедшим, чтобы потом бежать, что ее могли заинтересовать его деньги за границей, что, наконец, он принудил ее, загипнотизировал и т. д. и т. п. Ее приговорили к трем годам условного заключения. Она была дочерью подпольщика-революционера. Из нашего города она уехала. Потом кто-то сказал, что Трувера задержали уже где-то в центральной России и будто расстреляли под Москвой, расценив его действия как экономическую диверсию.

8

И все. И нет будто ничего загадочного. И все-таки мне было мучительно интересно, как же так, почему она хотела бежать с ним? Неужели она влюбилась в него, в старика, в развалину, неужели ее, красавицу, соблазнила валюта?

Мне было жгуче жаль, что такой интересный, неожиданный человек ушел в смутную какую-то, не во всем различимую даль, в небытие. И я чувствовал себя в чем-то виноватым. Может быть, мне надо было что-то разъяснить ему, удержать его, оградить от опасности, которую он, в сущности, носил в себе.

Почему я постеснялся показать ему блокнот, в который я выписывал из газет, какие заводы и фабрики восстановлены, что построено или, например, такой факт, что у нас пущены в обращение медные и серебряные монеты. Ведь когда читаешь все эти новости, то более зримыми становятся завоевания социализма.

Через несколько лет, в Красноярске, в театре, я встретил Евгению Максимовну. Я не был больше застенчивым мальчиком, подошел к ней и представился. Она увяла, поблекла, но почему-то ее сходство с Л. Г. даже усилилось. У нее были глаза много пережившей, много страдавшей женщины. Но именно об этих переживаниях, об этих страданиях я и хотел узнать.

– Вы невежливо спрашиваете, – сказала она. – Это похоже на допрос.

Я сказал ей, что давно уже уехал из родного города, работаю в центральных газетах. Ей даже показалось, что она встречала мою фамилию. Но это была неправда, я писал под псевдонимом.

Я попросил ее, если только можно, рассказать мне о Трувере, о событиях, «о которых, – сказал я, – я знаю так мало…»

– Но я тоже не много знаю о нем, – ответила Евгения Максимовна. Она устремила на меня свои глаза, удивленные и внимательные, полные сочувствия и благожелательности лично к вам.

Я вспомнил, какую она носила в морозы меховую шапочку и как приезжала на работу в тюремный госпиталь в высоких санках или на двухколесном кабриолете, запряженном серой лошадью. Евгения Максимовна этих подробностей не помнила. – Это было какое-то наваждение, безумие; он был изумительный человек. Больше я таких не встречала…

– Но он старше вас…

– Возраст – это пустяки. А женщины, как правило, игнорируют пустяки. Интеллект – вот что не купишь на базаре…

– И вы полюбили его за интеллект?

– Если бы я могла все, что тогда случилось, объяснить себе, я объяснила бы и вам…

Она умоляюще сложила руки. А я все сердито и придирчиво спрашивал, как бы вымещал на ней досаду за свои собственные заблуждения.

И все-таки Трувер, как и все, польстился на богатство…

– Нет, – сказала она, и в тоне ее зазвучала враждебность. – Что вы? Он не был преступником в общепринятом смысле. Хозяином были ему доверены громадные ценности. И он не стал их передавать нашему государству. Он не решился нарушить доверие. У него было свое представление о чести…

– Но был он душевнобольной?

– Возможно. Но одновременно он был замечательным человеком, каких мне, я уже вам сказала, больше не приходилось встречать… Чего вы еще хотите, мы за все заплатили сполна. Его уже нет, а я работаю рядовой сестрой в доме для умалишенных…

Я отошел от нее вовсе не потому, что кончился антракт, а потому, что был слишком взволнован. Мне показалось пошлым спросить у нее, говорили ли ей, что она походит на знаменитую кинозвезду. Кстати, уже совсем недавно, чуть ли не в наши дни, я увидел в польском журнале портрет этой звезды и узнал, что она еще жива. И что-то похолодело во мне, как тогда в мои семнадцать лет…

…Все-таки я, видимо, уснул тогда, когда-то давно-давно, когда я всего того, что случилось с Трувером, не знал. Я очнулся утром, когда в окна засветило солнце. Я никуда не торопился, был выходной. Смешно думать, что я что-то уже провидел той ночью или предчувствовал. Но факт неоспоримый, что тревога моя все усиливалась и усиливалось мое недовольство собой. Я как будто стал старше в ту ночь, даже старее.

Сквозь дрему я услышал, как хлопнула входная дверь и явилась наша соседка Романиха. К ней я уж и подавно не хотел выходить. Она пришла по какой-то хозяйственной надобности, кажется, за солью.

Романиха тут же заметила снимки над комодом, вытянула длинную морщинистую, как у индюшки, шею и с любопытством стала спрашивать – кто это? Не моя ли, мол, это пассия?

– Что вы, он еще мальчик, ему рано, – сурово ответила мама. И дипломатично объяснила: – Это одна наша знакомая, артистка…

Дубулты – Переделкино, 1978–1980

Амундсен

Очень много воров и жуликов проезжало мимо нашего малозаметного города во дни моей юности. Они ехали из Москвы и Ленинграда через всю Сибирь к берегам Великого, или Тихого, океана. Их манил нарядный и богатый Владивосток. А мы ловили их или старались поймать. На вокзал трижды в день выходили наши агенты с коллекцией фотографий, присланных из разных городов, где уголовным розыскам удалось запечатлеть физиономии преступников. И я нередко в мои семнадцать лет приезжал на вокзал и вглядывался в лица вновь прибывших в наш город или проезжающих мимо. Вдруг мне удастся поймать крупную птицу. Я приезжал сюда не реже двух раз в неделю. Но ярче всего мне запомнился один случай.

Было это поздним вечером ранней осенью.

Накрапывал мелкий нудный дождь.

В разбитых сапогах я месил слякоть на перроне, поджидая экспресс Столбцы – Маньчжурия. Крупные аферисты всегда едут в этом поезде. И вот поезд подошел. Из поезда вышло множество пассажиров. Одни вышли затем, чтобы размяться, осмотреть вокзал, другие – чтобы остаться в городе.

Я стал торопливо вглядываться в лица. Но вдруг мое внимание привлекло необычное зрелище. На один вагон был наведен голубой дрожащий луч прожектора. В луче появились известные мне руководители города с букетами цветов. Навстречу им