Впервые замужем - Павел Филиппович Нилин

Но он все-таки сейчас же захлопнул книгу и сунул ее в кожаную сумку вроде планшета, висевшую у него на плече.

– И вот это положи туда, – протянул я ему мой сверток со снимками Л. Г.

– Это что? – поинтересовался Митя. – Ты уже был тут? Это чертеж какой-то?

– Да нет, это мне надо для дела. Положи в сумку. Потом отдашь мне…

Можно не один раз ездить на происшествия, такие, как убийства, но привыкнуть к этому, думаю, нельзя. Нельзя освободиться сразу от какой-то оторопи, что ли, от чего-то близкого к ознобу каждый раз, когда подходишь к месту происшествия. Невольно хочется хотя бы чуть задержать свой ход, оглядеться, перевести дыхание. Однако надо это делать так, чтобы никто, кроме тебя самого, не заметил твоей мгновенной оторопи и чтобы не растянулось это мгновение.

Мы с Митей спрыгнули с пролетки не у дома, где случилось происшествие, а шагов за тридцать до него, чтобы пройти походкой обыкновенных прохожих, не привлекающих к себе ничьего внимания. Вошли в распахнутые двери невзрачного трехэтажного дома. И тут в полутьме тамбура услышали насмешливый хрипловатый голос: – А вот и еще работнички.

Это следователь Фалалеев, раньше нас прибывший, уже ходил по площадке второго этажа и смотрел, как мы с Митей поднимаемся по лестнице. А за нами шел доктор Курочкин – судебный медицинский эксперт.

– Ну, слава богу, собрались. Не пришлось вызывать повесткой, – говорил Фалалеев. – Называется уголовный розыск. Да вы обязаны законом быть тут раньше меня…

Можно было бы мне завести тут перебранку с Фалалеевым, сказать ему тоже несколько кислых слов. Но на площадке стояли, должно быть, понятые. И я сказал только: «Наше нижайшее» – и прошел дальше по узенькому коридорчику в большую светлую комнату, где неожиданно пахло свежим сеном и тошнотворно еще чем-то сладковатым. Письменный стол, кушетка-кровать, зеркальный шкаф, комод. У кровати на залитом кровью плетеном коврике – пожилой мужчина в нижнем белье и против него на полу, скорчившись, – молодой рыжий парень в толстовке и серых брюках, заправленных в сапоги. Оба мертвые.

– Вот так картинка. Предлагается ответить: кто их убил, каким оружием и с какой целью?

Фалалеев стоял у окна и как бы думал вслух, сердито поглядывая на нас с Митей, будто мы обязаны отвечать на его вопросы.

– Тут явно огнестрельное ранение в голову, причиненное с близкого расстояния, – наклонился доктор над пожилым мужчиной. – Больше никаких признаков нет. Окоченение. А тут, – перешел он ко второму убитому, – раздробление черепа, возможно, тяжелым предметом…

– Тошнит меня, – шепнул мне на ухо Митя. – Не могу я…

– Выйди, потом зайдешь, – сказал я тихо. И почувствовал, что меня тоже подташнивает. Но я должен держать себя в руках. Во что бы то ни стало.

Доктор дотрагивался до головы, до раздробленного черепа, и скорчившийся парень, казавшийся мертвым, зашевелился, захрипел, забулькало у него в горле. Он даже перевернулся на другой бок, застонал. И в этот момент что-то звякнуло. Все, кто был тут, увидели пистолетную гильзу. Она как будто выкатилась откуда-то. Фалалеев ее поднял, сказал:

– Это от кольта.

– От браунинга, – поправил я и – пока необъяснимо почему – обрадовался.

– А по-моему, от кольта, – стал рассматривать гильзу Фалалеев. Но я не захотел с ним спорить.

Я вдруг понял, что он совсем сырой, этот Фалалеев. Мы столкнулись с ним еще прошлой осенью на деле Сирых. Он тогда и сам ничего не сделал и мне помешал, записав в постановлении, что «за нерозыском виновников дело приостановлено производством». А вдова Сирых до сих пор не может успокоиться, то и дело ходит с жалобами в уголовный розыск.

Бывает такое состояние души, когда что-то предчувствуешь, но еще ничего не можешь понять и объяснить, но веришь, уверен, что вот-вот откроется тайна.

Фалалеев положил гильзу на комод. А я взял ее и стал подбрасывать на ладони, радуясь чему-то, будто нашел что-то очень-очень важное, что долго искал и нашел. Я наклонился над убитым, повернул его голову той стороной – виском, в который попала пуля, и опять мне показалось, что я все нашел, что искал.

– Так как запишем все-таки: гильза от кольта или от браунинга? – потрогал меня за плечо Фалалеев. И я заметил, что он хочет, чтобы я не сердился.

– От браунинга, – сказал я.

– Ну ладно, запишем – от браунинга, – смирился Фалалеев.

Если писатель создает сюжет, как я это теперь понимаю, то сыщик-следователь имеет дело с разрушенным сюжетом, который он обязан воссоздать, восстановить во всех подробностях. Но подробностей пока никаких не было, кроме вот этой гильзы. Да и то я, может быть, преувеличивал ее значение. А где же пистолет, из которого была выброшена гильза? Мы, кажется, все обрыли в комнате, обыскали и мертвого, и второго, еле живого, – пистолета не было. И пули не было.

Я еще раз после доктора осмотрел, ощупал окровавленную голову убитого, ища пулю. Я сперва подумал, что она застряла в костях черепа, но при втором осмотре нашел выходное отверстие.

Меня больше не подташнивало – мне надо было найти пулю. Вдруг я заметил, что на изразцах печи откололся крошечный кусочек, образовалась дырочка. Я поковырял ее, вывалилась чуть сплющенная пуля. Я стал прилаживать ее к гильзе.

– А этого надо в больницу, – показал на хрипящего доктор. – Не возражаете – в Тургеневскую? – спросил он Фалалеева.

– А ты как считаешь? – повернулся ко мне Фалалеев.

С ним что-то произошло, с Фалалеевым. Он вдруг начал интересоваться даже моим мнением.

– Конечно, – сказал я. – А этого надо в морг, – показал я на мертвого. И в этот момент заметил, что у него в обоих кулаках что-то зажато. Волосы, рыжие волосы, точно такие, как у парня, который все еще всхрапывал.

Значит, они дрались. Значит, пожилой владелец завода фруктовых вод Гибсон Соломон Генрихович, как явствует из документов, найденных во внутреннем кармане пиджака потерпевшего, не давал себя в обиду. Но кто же выстрелил в него и кто и чем размозжил голову рыжему, если нет в зоне осмотра ни пистолета, ни других средств убоя? У комода валяются только черепки от большого цветочного горшка и раздавленные цветы. Значит, был и убил еще кто-то третий, кто пожелал остаться неизвестным и кому, вероятно, и принадлежал пистолет.

Вернулся Митя. Он, оказывается, не напрасно провел время, опросил множество людей, столпившихся в подъезде и у подъезда, записал фамилии тех, кого стоит допросить. Явились санитары в серых халатах, унесли еле живого, еле подававшего признаки жизни